АНДРЕЙ МИРОНОВ

18.03.2011

Всвоем эссе под названием «Мой любимый актер» драматург Григорий Горин вспоминал забавную историю: «Как-то раз зимой мы с бодрой компанией актеров направлялись из Театра сатиры в гости, предварительно закупившись горячительным в именитой «Астории». Был гололед. Андрей, одетый в приталенную дубленку и большую меховую шапку, нес бутылку водки как ребенка, прижимая ее к груди. Вдруг он нелепо заскользил по тротуару и упал.


Мы бросились к нему: «Дрюля, что, как бутылка?» Он сказал, отряхиваясь: «Животные! Вас человек интересует или эта проклятая водка? Я вас разыграл!» Он несколько раз повторял этот трюк падения, а когда свалился в очередной раз, мы уже не подбежали. И услышали: «Идиоты! Я ее разбил!» В этой истории – весь Андрей Миронов, настоящий московский интеллигент старой школы, душа любой компании и Лицедей божьей милостью.


По сути, вся его жизнь была гениальной игрой во внешне анекдотичную трагикомедию. «Вы оцените красоту игры!» – пел его устами Остап Бендер. Страна и ценила: дамы из высоких окон бросали лепестки, а мужчины прощали даже непопулярный в СССР аристократизм. Стать великим Андрею было на роду написано. И «родился на сцене» – не ловкая метафора, так случилось на самом деле. Мария Владимировна Миронова спешно уезжала в арбатский роддом имени Грауэрмана прямо со спектакля.


И, хотя маленький Андрюша родился 7 марта, родители остроумно решили сдвинуть в записях дату рождения на день вперед: «Будет подарок для женщин». По зову крови и генетической предрасположенности тяга к театру дала о себе знать довольно скоро: дебютировал Андрюша в школьном спектакле по пьесе Симонова «Русские люди». Роль, правда, ребенку послевоенного времени досталась малопопулярная – юный Миронов, по отцу Менакер, вынужден был играть нациста фон Краузе.


А в 1952 году он в числе других детей неожиданно был отобран для съемки в фильме «Садко» А.Л. Птушко. Вот только пересилить себя и надеть полагающиеся по роли нищего обноски чистоплотный Миронов не смог, посему пришлось ему покинуть съемочную площадку под гневный рев мэтра. Однако столь досадное фиаско от последующих попыток пробиться на театральную сцену Андрея не отвратило. Наоборот, по окончании школы он твердо решил поступать в «Щуку».


А в 1961 году дебютировал в кино – в мелодраматичной картине именитого Юлия Райзмана «А если это любовь?». Впрочем, кино получилось необязательное, да и сам Андрей Александрович в ту пору к синематографу относился несколько прохладно: подмостки Театра сатиры, где всякую роль проживаешь один раз Здесь и Сейчас, были ему симпатичнее света киношных софитов с механической отработкой дублей. Впрочем, уже через два года комедия «Три плюс два», где сексуальный подтекст был выражен в максимальной для СССР степени (полфильма по пляжу ходят девушки в купальниках), снискала для молодого артиста аплодисменты и весьма неоднозначные симпатии советских дам.


А всенародный культ актер заслужил после рязановского «Берегись автомобиля». Роль афериста Димы Семицветова изначально прописывалась в сценарии эпизодической и, по словам самого мэтра, «однокрасочной»; но что с ней сделал мироновский шарм! Никогда раньше измученный идеологией советский зритель так не симпатизировал прохиндеям. Того же поля ягодой оказался и герой Геши Козодоева, украсивший сатирический пантеон бессмертных гайдаевских героев «Бриллиантовой руки» 1968 года. Даже песню про дикарей Андрей ухитрился разыгрывать как миниатюрный спектакль одного актера, классический и сейчас, сорок лет спустя.


Публике подобные музыкальные эксперименты, кстати, полюбились безумно, и позже Андрей непременно включал их в программу собственных творческих вечеров. А атмосфера, царившая на этих неизменно собиравших полные залы вечерах, была действительно магнетической – особенно для женской половины населения. И здесь нельзя не упомянуть о еще одной инновации, которую, помимо волшебной легкости, удалось привнести Миронову в отечественное кино. Всем известно, что наша сверхдержава всегда была символом асексуальности – «резиновое изделие номер один» и удивительное х/б «зимнее нижнее белье» на пергидрольных тетях крушили либидо серпом и молотом.


Понятие секса как удовольствия было подменено супружеским долгом – когда можно только ночью, не раздеваясь, под одеялом и тихо, чтоб за стенкой коммуналки не проснулся усач-пролетарий, отдыхающий в алкогольном делирии после смены. Наши несчастные соотечественницы слухом не слыхивали о заокеанском термине секс-символизма. Но, ловя потоки энергии, исходящей от играющего Миронова, молодые московские студентки не могли не почувствовать, как от его голоса внизу живота разливается приятное тепло.


И пускай мало кто был настолько раскрепощен, чтобы в этом признаться, но Андрея хотели. Такая история, например. Когда «Ирония судьбы» была еще в стадии разработки, Андрей живо интересовался ролью Жени Лукашина. Но как только на пробах он начал декламировать монолог про девочку Иру, отчислившую горе-героя в угоду его другу Павлу, Эльдар Рязанов покатился со смеху: то, что какая-то барышня способна отвергнуть такого кавалера, смотрелось уж совсем глупо. 


Семидесятые можно без обиняков считать апогеем звездности актера. Невзирая на факт, что в далеком от нравов заокеанского шоу-бизнеса краснопролетарском государстве понятия суперзвезды не могло существовать по определению, масштабы большого народного чувства по отношению к Миронову переходили уже все пределы советского приличия. Хит следовал за хитом: «Старикиразбойники», «Невероятные приключения итальянцев в России», «12 стульев» – страницы не хватит для того, чтобы охватить все его киноудачи одним махом.


Мало кого в ту пору выносили после спектаклей к машине в прямом смысле на руках, как голливудскую знаменитость. А после выхода на экраны «Достояния республики» разбухающий с каждой новой картиной круг популярности дополнили падкие до приключений детишки, фехтующие по дворам на прутиках под самозабвенное распевание «Кто на новенького?». Но что особенно здорово, сладкое пение золотых труб на Миронова вне сцены никоим образом не влияло. Несмотря на свой практически «небесный» статус, он, как и прежде, отоваривался продуктами первой необходимости на барахолке у Цветного бульвара и в общении с людьми любого пошиба сохранял искреннее дружелюбие.


Как вспоминала его первая жена Екатерина Градова (знаменитая радистка из «Семнадцати мгновений весны», покорившая полстраны своим родовым криком по-рязански): «Андрей умел уважать людей, даже когда он сталкивался на улице с отдыхающим на земле пьяным господином, у него находилось для него несколько добрых, с дружеским юмором слов». Да и в близкой актерской среде, славящейся крайней непредсказуемостью характеров, он любую ситуацию умел разрулить самым позитивным образом, что впоследствии послужило поводом для возникновения множества чудесных баек.


Рассказывает сатирик Аркадий Хайт: «Однажды Игорь Кваша «зажилил» свой день рождения – никого не пригласил. Миронов, который помнил об этом, собрал самых близких друзей Кваши и предложил им сыграть в импровизированном мини-спектакле. В назначенный час незваные гости явились к имениннику, отпихнули его от двери и стали располагаться на полу. Соорудили на скорую руку закуску, вытащили из карманов вино, разлили. Миронов встал и начал произносить тост, причем все усиленно делали вид, что не замечают присутствия в комнате растерянного Игоря.


Андрей сказал теплые слова о мужской дружбе, о совести и о том, что встречаются изредка и среди хороших людей «порядочные сволочи», но все-таки предложил выпить за одного из таких. Все выпили, потом встал следующий оратор и тоже предложил выпить, теперь уже за папу и маму «сволочи». Затем за здоровье всех близких «сволочи», за успехи в жизни, за талант. И все это с непроницаемыми лицами, не обращая внимания на хохочущего и бегающего вокруг Квашу. Когда все уже было выпито, друзья выпросили у жены хозяина бутылку вина и, учитывая позднее время, заплатили за нее втридорога.


В конце концов хозяин был прощен и принят в круг празднующих». Однако, как водится, за фасадом успешности и благополучия не могла не распуститься своя паутина сомнения. Комедийный образ обаятельного мерзавца (сейчас бы его назвали гламурным подонком), прославивший великого актера, в конце концов стал восприниматься им самим как некая клеть. В одном из поздних интервью Миронов сетовал: «Мне очень горько и трудно смириться с мыслью, что для зрителей, я это знаю, высшее мое достижение в кино – это фильм «Бриллиантовая рука».


Отчасти он был прав: великолепный фильм Юрия Германа «Мой друг Иван Лапшин» вряд ли мог соперничать по популярности с вышедшими примерно в тот же временной отрезок «Человеком с бульвара Капуцинов» или «Будьте моим мужем». Да, мироновский Ханин, в сдавленных рыданиях пытающийся покончить с собой в ванной, войдет в учебники актерского мастерства, но случится это много позже и массовым зрителем замечено не будет. В восьмидесятые обаяние Миронова осветит сердца благодарных почитателей в последний раз.


Первое предупреждение свыше он получил еще осенью 1978 года, когда во время гастролей в Ташкенте у него произошло кровоизлияние в мозг. Госпитализация, белые палаты и внезапный диагноз – менингит. Близкие уговаривали: «Дрюля, уймись!» На что Андрей Александрович отвечал: «Если я уймусь, то умру». Несмотря на все усложняющееся самочувствие, он не терял присутствия духа, проявляя поистине небывалую трудоспособность в театральной и киношной деятельности. А 16 августа 1987 года, великий артист умер, как и полагается истинному лицедею – на сцене.


Комедия «Женитьба Фигаро» в Рижском оперном театре поставила заключительную точку в этой недолгой и яркой истории таланта и обаяния, способных превратить целое поколение утомленных тружениц социализма в восторженных девочек. «Жизнь — великое благо, — говорил Миронов. — Она у человека, как выясняется, очень недлинная. В ней хватает и несчастий, и горя, и драматизма, сложностей, неурядиц. И поэтому надо особенно ценить мгновения счастья и радости — они делают людей добрыми. Когда человек улыбается, смеется, восхищается или сострадает, он становится чище и лучше».