Борис Джонсон

13.08.2012

Черкесские рабыни, прославленные своей красотой, всегда высоко ценились на турецких невольничьих рынках и считались усладой гаремов. Удивительно ли, что при виде нежной белокожей и светловолосой невольницы состоятельный турок был сражен наповал? Он тотчас выкупил прелестную рабыню, освободил ее и сделал своей женой.

Дело было еще в 60-е годы XIX века. Брак вскоре увенчался рождением сына. Али Кемальбею предстояло стать либеральным журналистом и англо­филом, провести три с лишним года в английском изгнании, побывать на посту министра внутренних дел и погибнуть от рук толпы националистов в 1922 году.

Но для нашей истории важно не это: в Туманном Альбионе Али Кемаль успел жениться на Винифред, числившейся среди предков немецких баронов де Пфеффель, и произвести на свет сына и дочь. И сын вырос и родил Стэнли. И работал Стэнли во Всемирном банке и в британский парламент избран был тоже. И родил Стэнли двух сыновей и двух дочерей, старшего же нарекли Борисом. И возмужал Борис, и стал журналистом, и в парламент избрался в свой черед, после же мэром воссел славного града Лондона.

Человек толпы

Сия эпическая родословная нелишняя, ибо Борис Джонсон – самый узнава­емый британский политик после Уинстона Черчилля и Маргарет Тэтчер – очень любит ссылаться на это смешение кровей, когда его обвиняют в расизме. Острый язык не раз доводил Джонсона до беды: то ирландцев обидит, то африканцев походя назовет племенными вождями и пиканинни (британское, непереводимое, что-то вроде «негритосики»).

Еще Джонсон любит называть себя выходцем из самого натурального среднего класса. Среднее, конечно, не бывает: мать – дочь лорда, жена и любовница – дочери лордов, сестра – известная писательница, колумнистка, один брат – член парламента и замред влиятельнейшей газеты The Financial Times, второй – партнер в аудиторской фирме PricewaterhouseCoopers. Учился Борис, понятно, в самых заштатных учебных заведениях: Европейской школе в Брюсселе, Эшфорде, Итоне. Плюс классическое образование в колледже Баллиол Оксфордского университета.

В детстве Борис страдал глухотой, перенес четыре операции и считался ребенком тихим. В Оксфорде расцвел: был избран президентом престижного дискуссионного клуба, вместе с будущим премьером Дэвидом Кэме­роном вступил в «Буллингдон-клаб». Попасть туда можно исключительно по приглашению, при этом клуб славится чудовищной дороговизной – «Буллингдон» по традиции устраивает изысканные обеды, после чего пьяные в стельку студенты крушат всю обстановку и аккуратно оплачивают ущерб. Годков семь тому разнесли исторический паб XV века, два года назад – гостиницу XVII века.

Впрочем, записать этого чудака с копной по-есенински вечно растрепанных льняных волос в чопорные аристократы было бы просто глупо, да и невозможно. К нему давно и прочно приклеились ярлыки клоуна и шута и кличка Боззо. Прибавьте к этому неуклюжую фигуру, дар комика, пулеметную быстроту речи, ненависть к куриным яйцам, которые Борис именует «пищей дьявола», и неотразимое обаяние – и вы поймете, что Джонсон тот еще оригинал. А своих эксцентриков англичане ценят, какие-то неведомые струны отзываются на эксцентричность в сумрачных глубинах британской души.

Стройся в колонку

Так бы и остался Джонсон ожившим персонажем Чарльза Диккенса либо вудхаузовским Берти Вустером, очаровательным джентльменом-лоботрясом, не будь он феноменально одарен. Где-то там, рядом с Вустером, в нем живет и Дживс. После университетских попоек Борис скоропостижно женился на некоей Аллегре Мостин-Оуэн и окончательно проснулся… в консалтинге. Выдержал неделю. «Как я ни старался, я не мог смотреть на проекцию таблицы роста прибыли и при этом сохранять сознание. После того как я погрузился в четвертый раз в кому, а потом судорожно вынырнул из нее, я прокрался к телефону, позвонил человеку по имени Питер Стотард и не успел оглянуться, как стал сотрудником газеты The Times», – вспоминает он. Джонсон – журналист превосходный и колумнист от бога. Из The Times, однако, он вылетел, не проработав и года: то ли перепутал, то ли вовсе выдумал фразу своего собственного крестного, видного историка сэра Колина Лукаса. По словам Бориса, произошел «кошмарный ужас… Я настолько переврал цитату, что его академическая репутация была поставлена под удар». Казалось, на журналистике поставлен крест, но Борис сумел вернуться – устроился в региональную газету, затем в The Daily Telegraph, где дослужился до корреспондента по делам ЕС и заместителя редактора, в 1999-2005 годах редактировал правый журнал The Spectator, выступал в программах BBC, в Top Gear Кларксона, снялся и в эпизоде популярного телесериала «Истэндцы». Он автор шести книг, включая комический триллер «Семьдесят две девственницы» и историческое сочинение «Мечта о Риме» – сравнение роли Древнего Рима и современного ЕС в объединении Европы, причем не в пользу последнего. Эта книга легла в основу популярного документального сериала BBC с Джонсоном в роли ведущего. Собственно, титулы Бориса говорят сами за себя: «Политический комментатор года» (1997), «Редактор года» (2003), «Колумнист года» (2004, 2005). На посту мэра Лондона Борис возобновил свои еженедельные колонки в The Daily Telegraph, за которые получает 250 000 фунтов в год – сущие «гроши», как он выражается. Эти блестящие колонки он пишет неизменно по воскресеньям с утра «отдыха ради».

Герой-любовник

Свои первые выборы 1997 года Борис проиграл. В 2001 году он все же прошел в парламент от партии тори. Вскоре стал министром по делам искусств в теневом кабинете. Но Борис не был бы Борисом, если бы не вылетел вон.

Причиной стал четырехлетний роман Джонсона с журналисткой Петронеллой Уайатт, которая забеременела от него и была вынуждена сделать аборт. К тому времени Джонсон успел развестись и жениться на своей школьной подруге, юристе Марине Уилер; сейчас у них четверо детей. Разгневанная жена вышвырнула было героя-любовника из дому, но быстро простила.

Самое забавное в этой истории то, что и Борис, и Петронелла умудрились попасться на мелком воровстве и оба признались в этом в статьях в The Daily Telegraph. Джонсон, будучи в Ираке, подобрал в развалинах дома экс-премьера Тарика Азиза портсигар, а Петронелла не нашла ничего лучше, как украсть в дорогом универмаге трюфель за 55 фунтов стерлингов.

Мелкие шалости не помешали политической карьере Бориса: в 2005 году Дэвид Кэмерон вернул его в теневой кабинет на должность министра образования. И новый скандал – газеты сообщили о романе Бориса с журналисткой Анной Фазакерлей, а видеосъемка запечатлела, как Джонсон выходит из ее квартиры.

Скандалы скандалами, вот только в 2008 году лучшего кандидата на пост лондонского мэра, который уже два срока подряд занимал лейборист Кен Ливингстон, у тори не было. Предвыборные лозунги Бориса стали легендой. Например, такой: «Голосуйте за консерваторов – и у вашей жены увеличится грудь, а у вас увеличится шанс на покупку BMW M3».

В своем предвыборном манифесте Борис пообещал лондонцам развивать бизнес и транспортную сеть, строить доступное жилье, помогать пенсионерам, обустраивать парки и заботиться об историческом облике столицы. В мае 2008 года Боззо в упорной борьбе одолел Красного Кена: он получил 53,2% голосов, 63-летний Ливингстон – всего 46,8%.

Рыцарь на велосипеде

Должность мэра Лондона была введена в 2000 году; до этого городом управлял городской совет и его глава. Мэр возглавляет исполнительную власть Большого Лондона, занимается экономическим и социальным развитием города, устанавливает бюджетные рамки полиции и пожарной службы, отвечает за транспорт, муниципальное планирование, жилищные проекты и защиту окружающей среды.

На этой должности Джонсон проявил себя неплохим менеджером: он запретил распитие спиртных напитков в общественном транспорте, ввел бесплатный проезд для людей старше 60 лет, увеличил штат патрульных полицейских, вывел на улицы новую модель двухэтажных автобусов Routemaster (NB4L, они же BorisMaster), внедрил систему проката велосипедов («борис-байков») наряду с многомил-лионными вложениями в развитие велосипедного транспорта и пошел на сокращение штата сотрудников метрополитена и мэрии.

В определенном смысле, безусловно, Борису просто повезло. Экономика Лондона, остающегося мировым финансовым центром и притягательным объектом вложений в недвижимость, после кризиса 2008 года восстанавливалась быстрее, чем в целом по Великобритании; помогли и громадные инвестиции накануне Олимпиады.

Критиков, с другой стороны, также хватало. Борису ставили в укор и парализовавший британскую столицу снегопад 2009 года, и постоянные забастовки работников метро, и летние беспорядки прошлого года, когда Джонсон не спешил прервать отпуск.

И язык – истинный враг Бориса. Сколько врагов он сумел себе нажить! Ну какой осмотрительный европейский политик, скажите на милость, позволит себе написать, что «для всякого немусульманского читателя Корана исламофобия – боязнь ислама – кажется естественной реакцией и именно такую реакцию данный текст и в самом деле стремится вызвать». Или упомянуть «оргии каннибализма и убийства вождей в стиле Папуа – Новой Гвинеи».

Наконец, высказаться в таком духе: «Если гомосексуальный брак приемлем, в чем я не уверен, почему бы в принципе не освятить союз не только между двумя, но и между тремя мужчинами или тремя мужчинами и собакой?».

Борису пришлось заглаживать ошибки. К примеру, пригласить англичан зайти на Рамадан к соседям-мусульманам, провести день вместе с ними в благочестивом посте, посетить мечеть и убедиться, что между ними немало общего… А также провозгласить Лондон городом, «нетерпимым к нетерпимости», и запретить рекламные плакаты на автобусах, направленные против гей-меньшинств.

Но мало того, в 2010 году разгорелся очередной любовный скандал. Темно-волосый канадский магнат и торговец недвижимостью Пьер Роллин заметил, что у его дочки Стефани подозрительно голубые глаза и белокурые волосы. Роллин тут же вспомнил, что его подруга Хелен МакИнтайр не так давно была без лишнего шума назначена добровольной советницей мэрии. И не просто вспомнил: по слухам, камеры охраны его пятимиллионного дома в Белгравии якобы запечатлели Джонсона, который явился в пятницу и отбыл в субботу утром – в отсутствие хозяина.

Финал был полностью в стиле Бориса: газетная шумиха, заявления Роллина о том, что Джонсон разрушил три года счастья, яростные отрицания мэра и бедняжка МакИнтайр, покидающая дом с восьмимесячной малюткой на руках (а также, опять-таки по слухам, грузовиком с мебелью на 100 тысяч фунтов и коллекцией винтажных вин).

Но если в истории с МакИнтайр Борис Джонсон повел себя, похоже, не слишком добропорядочно, то в случае с режиссером документальных фильмов Франни Армстронг он проявил себя настоящим рыцарем. В ноябре 2009 года на Франни напала группа уличных девчонок, одна из которых была вооружена железным прутом. Тут откуда ни возьмись появился Борис – он тотчас подобрал брошенный хулиганками прут, погнался за ними на велосипеде, а затем галантно проводил Франни до дома. «Он был как рыцарь на сверкающем велосипеде», – восторженно рассказала Франни журналистам. По иронии судьбы на выборах она голосовала за Ливингстона.

Олимпийский талисман

На выборах 2012 года соперником Бориса вновь оказался искушенный и опытный Ливингстон. Противник атаковал Джонсона по всем фронтам – и полицейских на улицах вновь стало меньше, и цены на проезд вновь повысились, и из обещанных экологичных «рутмастеров» ездит лишь один, да и тот в тестовом режиме, а из 100 тысяч электромобилей появились только две с лишним… И вообще, что это за «мэр богачей», при котором работники метрополитена то и дело бастуют, профсоюзам не с кем разговаривать, а мэрия прислушивается только к банкирам?

Однако горожане снова вручили Борису мандат доверия. Результаты выборов 3 мая – 51,5% за Джонсона, 48,4% за Ливингстона – близко напоминали цифры 2008 года, но в то же время свидетельствовали о некотором падении рейтинга Джонсона. Что ж, на фоне политических провалов тори и это выглядело выдающимся достижением.

Видимо, победу принесли новые и весьма щедрые обещания: долгожданные автобусы, посадки деревьев, строительство 50 тысяч доступных домов, снижение муниципального налога, кампания борьбы с преступностью и создание 100 тысяч новых рабочих мест в британской столице.

Но сейчас перед Джонсоном стоит более насущная задача – достойно провести летнюю Олимпиаду. Согласно докладу парламентского бюджетного комитета затраты на нее уже превысили отведенные правительством 9,3 миллиарда и приближаются к 12 миллиардам фунтов.

Особый гнев вызывают бессмысленные, как считают многие англичане, траты на украшательство в условиях экономического спада – такие как скульптура Ричарда Харриса «Юрские камни» в Веймуте, представляющая собой группу водруженных на металлические штыри скальных обломков, которая обошлась налогоплательщикам в 335 000 фунтов.

Борис Джонсон не унывает: он ведь обещал, что все построенные к Олимпиаде объекты будут в дальнейшем работать на благо Лондона. В середине мая Джонсон торжественно открыл грандиозную скульптуру – обвитую кривой винтовой лестницей башню высотой 114 с хвостиком метров, которая возвышается над Олимпийским стадионом. Основные средства на строительство творения известного скульптора Аниша Капура выделил миллиардер Лакшми Миттал, но и городу пришлось раскошелиться на 3 миллиона фунтов.

Довольный Борис Джонсон объявил, что этот «образец поистине впечатляющего современного британского искусства» наверняка «изумил бы римлян» и уж во всяком разе «превзошел устремления Густава Эйфеля». Критики внесли свои коррективы: по их словам, ехидно заметила ВВС, это сооружение напоминает «катастрофическое столкновение двух подъемных кранов», «Эйфелеву башню после ядерного взрыва» и «искривленные человеческие внутренности».

Олимпиада-2012 станет высшим испытанием в карьере Бориса Джонсона. Чудака и консерватора, интеллектуала и клоуна, взошедшего
на вершины британской политики.
В июне ему исполнилось 48. Если на играх обойдется без организационных неудач, все пути будут перед ним открыты. Политические обозреватели
в один голос прочат Борису кресло главы Консервативной партии.
А после всеобщих выборов 2015 года,
не исключено, мы увидим Бориса Джонсона на посту британского премьер-министра.