ДЕМОНЫ ЧАРЛИ

19.02.2007

«Его фигура вырисовывается контражуром, и, когда он затягивается, я вдруг на мгновение вижу его выразительное лицо и глаза с тяжелыми веками. Это Чарлз Бронсон, афиши его последнего фильма расклеены по всей Европе. Он один из твоих любимых актеров, и тебе непременно хочется поговорить с ним… Я вижу, как ты что-то ему объясняешь, а он спокойным широким жестом отстраняет тебя и отворачивается… Я в свою очередь выхожу из машины, подхожу к Бронсону, но не успеваю сказать фразу, которую приготовила. Лениво, усталым голосом он обрывает меня: «Оставьте меня в покое. Идите отсюда». Тем же жестом он отстраняет и меня и, повернувшись на каблуках, уходит в гостиницу».
Так неудавшуюся встречу двух культовых героев (вторым был, разумеется, Владимир Высоцкий) описывает в своей книге Марина Влади. О том, что два эталонных воплощения мужского начала так и не смогли пообщаться, впору, пожалуй, пожалеть. Но в биографии Чарлза Дениса Бучински, известного миру, как Бронсон, этот эпизод оказывается едва ли не единственным досадным пятном: всю свою жизнь он оставался героем без страха и упрека.
Родившийся в 1921 году Чарли был единственным из пятнадцати детей в семье польских эмигрантов из Литвы, обосновавшихся в Пенсильвании, кто получил образование. Без особого энтузиазма поработав в молодости, по примеру отца, на шахте (впоследствии шахтерские навыки, впрочем, весьма пригодились ему на съемках «Большого побега»), Чарлз ушел на фронт и служил пулеметчиком в американских ВВС, совершил более двадцати боевых вылетов и был, среди прочих регалий, награжден Пурпурным Сердцем за ранение, полученное в бою, а после войны, воспользовавшись ветеранскими льготами, изучал искусства в Филадельфии и посещал актерскую школу. В 1950 году он – пока еще под своей фамилией – дебютировал в кино, сыграв моряка по фамилии Василевский в фильме «Теперь ты на флоте», и за пару лет успел сняться в двух десятках картин, в основном военных драмах, гангстерских боевиках и вестернах.
Правда, роли эти были такие крохотные, что актера зачастую даже не упоминали в титрах. Тем не менее среди его персонажей в то время попадались и индейцы («Апач»), и русские («Дипломатический курьер»), в трехмерном фильме ужасов «Музей восковых фигур» Андре де Тота повелителем его немого и сгорбленного Игоря был великий маэстро Винсент Прайс, а в фильме «Пэт и Майк» будущему герою досталось на орехи от самой Кэтрин Хепберн. Наконец, в 1954 году, в титрах фильма «Барабанная дробь» актер впервые был обозначен как Бронсон – свою настоящую фамилию, которая, по мнению его агента, могла угробить его карьеру, он сменил на псевдоним, позаимствованный от Бронсон Авеню на студии «Парамаунт». И именно под этим именем стал известен. Узнавать его, впрочем, стали не сразу. На съемках вестерна «Вера Круз» в Мексике Бронсон и такой же начинающий актер Эрнст Боргнайн (с которым Чарльза еще не раз на съемочной площадке сведет судьба) решили съездить в ближайший городок за сигаретами в чем были – при полной ковбойской выкладке, верхом, с кольтами на поясе. Но по дороге встретили грузовик, полный мексиканских федералов, которые незамедлительно приняли их за самых настоящих бандитов и держали на мушке, пока ситуация не прояснилась.

Тем не менее для Бронсона пришло время главных ролей, для начала в фильмах класса Б, пусть и весьма качественных вроде «Пулемета Келли» Роджера Кормана. Наконец, в 1960 году к нему пришло нечто, что уже можно было с полным правом назвать известностью: Бронсон перестал быть просто актером с характерной внешностью и уверенным взглядом, который предпочитал скорее действовать, чем говорить (работавшие с ним режиссеры вспоминали, что в отличие от большинства лицедеев Бронсон по обыкновению сидел в углу и внимательно слушал указания постановщика, не открывая рта до того момента, пока камера не начинала работать). Он перевоплотился в полукровку Бернардо О’Рейли – наполовину ирландца, наполовину мексиканца, 1/7 часть воистину «Великолепной семерки», собранной режиссером Джоном Стерджесом недалеко от мексиканской границы для съемок своего эпохального вестерна. В роскошной компании ландскнехтов Дикого Запада (их сыграли Юл Бриннер, Стив Маккуин, Эли Уолак, Хорст Буххольц, Джеймс Кобурн и Фред Декстер) Бернардо был далеко не последней боевой единицей, но при этом как никто другой покорил чумазые сердца крестьянских детей. Он не только учил фермеров стрелять, когда в этом возникла необходимость, но наставлял их рвущихся в бой отпрысков на путь истинный: «Ты думаешь, я смелый, потому что ношу пистолет? Но ваши отцы намного храбрее меня, потому что несут ответственность за вас, ваших братьев, сестер и матерей. Эта ноша висит на ваших отцах булыжником весом в тонну. Но ведь никто не говорил им поступать так. Они делают это, потому что любят вас и потому что сами этого хотят. У меня никогда не хватило бы на это духу. Поднимать ферму, работать как вол без всяких гарантий на успех – вот это я называю настоящей отвагой».
Со времен «Семерки» Бронсон еще не раз превосходно работал в команде, в 1963 году идеально вписавшись в многофигурную композицию «Большого побега» того же Стерджеса (где его товарищами были те же самые Стив Маккуин и Джеймс Кобурн), а спустя четыре года вошел в отряд штрафников-смертников, образовавших «Грязную дюжину» в одноименной ленте Роберта Олдрича – до сих пор одной из самых известных, противоречивых и выдающихся картин о Второй мировой войне. К концу шестидесятых Бронсон отправился в Европу, и его популярность стала приобретать уже всемирные масштабы. В основном он снимался в итальянских спагетти-вестернах, главным из которых стал, конечно, грандиозный фильм Серджо Леоне «Однажды на Диком Западе» (1968). Бронсоновский Человек С Губной Гармошкой, немногословный ангел смерти в длинном плаще, выводящий пронзительные рулады Эннио Морриконе в ознаменование чужих похорон, стал таким же знаковым персонажем для вестерна по-европейски, а позднее и для всего мирового кино, как и Человек Без Имени, сыгранный до этого у Леоне Клинтом Иствудом в «долларовой» трилогии. На самом деле эта роль первоначально тоже предназначалась для Бронсона. Леоне, как-то назвавший его «величайшим актером, с которым мне когда-либо приходилось работать», приглашал его примерить поношенное пончо все три раза, и все три раза Бронсон отказывался. И кто знает, прими он тогда предложение Леоне, что случилось бы с Иствудом и помнили бы о нем до сих пор?
Европейские каникулы Бронсона были весьма продуктивными практически по всем фронтам. В невероятно успешном криминальном фильме «Прощай, друг» Жана Армана Бронсон составил достойную пару Алену Делону, с которым спустя несколько лет встретился на площадке «Красного солнца» Теренса Янга (там же их дуэт достойнейшим образом дополнил главный кинематографический самурай того времени Тосиро Мифуне). Бронсон снимался у Рене Клемана в «Приехавшем в дождь» и у того же Янга в боевиках «Механик» и «Дело Валаче», и все его работы воспринимались с неизменным успехом. Даже советский «Кинословарь» (в котором Бронсон расположился аккурат между Леонидом Броневым и Питером Бруком) был вынужден признать, что его герои – пусть даже отъявленные мерзавцы – «вызывали симпатию зрителей». Бронсон стал звездой международного масштаба: в 1972 году на церемонии вручения «Золотых глобусов» его на пару с Шоном Коннери назвали «любимым актером мира». При этом назвать Бронсона красавцем вряд ли возможно. Сам он иронизировал по поводу своей внешности: «По-моему, я похож на каменоломню, которую кто-то взорвал динамитом» (похожим образом, но уже зря в корень, обозначил харизму артиста великий режиссер Джон Хьюстон: «Он будто граната с сорванной чекой») и сокрушался (почти наверняка не всерьез): «По-моему, я слишком уж мужественный. Не думаю, что я выгляжу как чей-то идеал. Меня трудно представить у камина с коктейлем в руке – скорее, это будет бутылка пива». Кто-то из критиков сравнил Бронсона с «Кларком Гейблом, который слишком уж пережарился на солнце», кто-то – с майринковским Големом («Людей такого типа я никогда не встречал: желтый цвет лица, косые глаза. Он сидел, нагнувшись вперед, и, казалось, выжидал чего-то. Вероятно, поручения»). Во Франции его знали как Священного Монстра, в Италии – как Брутто, Грубияна. А в Америку Бронсон вернулся одиноким мстителем-вигилянте. И, уже разменяв шестой десяток, обрел, наконец, подлинную славу. Месть стала его основным ремеслом, фирменным блюдом, которое он далеко не всегда подавал холодным. В принципе, персонажи Бронсона могли одинаково хладнокровно и яростно мстить за все, что угодно, – вплоть до расстрелянного спекулянтами-перекупщиками из пулеметов в упор урожая арбузов, как это случилось в превосходной экранизации романа Элмора Леонарда «Мистер Маджестик» (совсем неслучайно афишу именно этого фильма можно разглядеть на стене фургончика Бадда во второй серии «Убить Билла»). Но самое главное произошло в 1974 году: Майкл Уиннер снял артиста в фильме «Жажда смерти». Бронсон (взявшись за роль, предназначенную для Генри Фонда, которому не понравился сценарий) сыграл мягкотелого поначалу архитектора Пола Керси, который берет сосредоточившееся в пистолетной обойме правосудие в свои руки и самолично, не стесняясь в средствах, наказывает убийц своей жены и дочери.
Этот своего рода поп-вариант «Соломенных псов» вырос благодаря недюжинной харизме Бронсона до уровня вполне символического обобщения, современной классики и имел огромный успех. Всего Керси появлялся на экране пять раз – в последней «Жажде смерти» Бронсон снялся уже в середине 90-х. Артист окончательно и бесповоротно закрепил за собой титул «право имеющего», и названия его последующих фильмов говорят сами за себя: «Уличный боец», «Любовь и пули», «Смертельная охота», «Зло, творимое человеком», «Убийство», «Посланник смерти». Довольно долго Бронсон практически в одиночку отвечал в Голливуде за сюжеты подобного рода, эталонные образчики стиля. Словосочетание «фильм с Бронсоном» выросло до обозначения специального поджанра – крепкого и выдержанного, как коньяк, и надежного, как пистолет «Магнум», фильма действия, не подверженного коррозии новомодных веяний. Сам артист, впрочем, немного расстраивался, что его воспринимают настолько однозначно, и самым любимым его фильмом о мести все равно оставался «Однажды на Диком Западе». Впрочем, в повседневной жизни он неизменно оставался «зверем» и «грубияном». В середине 80-х Бронсон вспоминал в одном из интервью, как в Риме к нему сзади подошел грабитель и, приставив к боку пистолет, на ломаном английском потребовал деньги. Бронсон, ничтоже сумняшеся ответил ему в своей неподражаемой манере: «Нет, это ты давай мне деньги» – после чего незадачливому налетчику не оставалось ничего, кроме как убежать восвояси.
К концу жизни Бронсон попытался разрушить сложившиеся стереотипы, и в его фильмографии появились картины, где он сыграл персонажей, не совсем привычных для его устоявшегося образа: советский агент Григорий Борисов («Телефон»), прогрессивный профсоюзный лидер Джок Яблонски («Акт возмездия»), страдающий отец семейства («Индийский бегун») и даже преисполненный трогательных чувств редактор газеты в семейном фильме «Да, Вирджиния, Санта-Клаус на самом деле существует». Впрочем, в основе своей Бронсон до конца остался верен себе — последней его ролью стал Пол Фейн, глава «Семьи полицейских» в одноименном телесериале. К сожалению, в дальнейшем начались проблемы со здоровьем, Бронсона подкосила болезнь Альцгеймера, и в конце концов в 2003 году Бронсон, не перенеся воспаления легких, отошел в мир иной в лос-анджелесской клинике на восемьдесят втором году жизни. «Я не особенный-то фанат самого себя», — говаривал он. Но в мире и без него по сию пору хватает верных поклонников, которые прекрасно понимают, что киногероев такого уровня земля рождает далеко не в каждом поколении. Его персонажи порою весьма своеобразно понимали справедливость, но именно они оказывались способны покончить с беззаконием, когда не было времени спорить о правомочности тех или иных «цивилизованных» методов. И именная звезда Чарлза Бронсона на голливудском бульваре Славы продолжает блестеть в калифорнийской пыли — будто нагрудный знак отважного шерифа, потерянный во время лихой погони и втоптанный в мостовую десятком копыт.