Егор Летов: сносная тяжесть небытия

11.09.2017

10 сентября 2017-го Игорю Федоровичу Летову, лидеру «Гражданской Обороны», исполнилось бы 53 года.

Мы решили вспомнить его биографию и попытаться разобраться в творчестве культовой фигуры русского рока.

letov2

Фотография из оформления альбома «Тошнота». Как и последующие, взята с сайта ГрОб-Хроники

Когда весной этого года случился вброс про то, что Егор Летов, мол, не умер, а все эти девять лет жил в тайге в отшельничестве, а теперь его нашли и привезли в больницу, многие этому поверили. Может, даже на одну секунду, но поверили.

Потому что это было бы очень в духе Летова.

Человек многогранный, человек причудливый, человек, многого требовавший от других, человек, который ясно чувствовал, что с миром что-то не так и оголтело не соглашался с этим мириться, человек, который семимильными шагами шел куда-то за горизонт.

Карательная психиатрия, бега от КГБ, десятки альбомов, записанных порой и в полном одиночестве, участие в НБП, плотное увлечение психоделиками, прогулки по сибирским лесам и горам — все, все это было.



Ранние альбомы, бесшабашные, злые, грязные, могут произвести впечатление исключительно политического протеста. Мол, СССР — это плохо, а без него будет хорошо. Некоторые и до сих пор уверены, что Летов именно об этом, а сейчас актуален только потому, что немало советского у нас и в нас осталось. Когда Союз рухнул, и Летов стал делать другую музыку, многие догадались, что не в Советах было дело. Во всяком случае, не только в них.

А о чем тогда песня «КГБ-рок»? И почему «Ленин — это Гитлер, Ленин — это Сталин»? А потом песня, посвященная защитникам Дома Советов октября 93-го года? Это как же? Нет-нет, это поздний Летов сдулся! Про какой-то «феномен зайца, сидящего в траве, покрытой капельками росы», про «доброе сияние, бездонное окно»...

«Для меня все мною используемые тоталитарные категории и реалии есть образы, символы вечного, метафизического тоталитаризма, заложенного в самой сути любой группировки, любого ареала, любого сообщества, а также в самом миропорядке. Вот в этом чарующе-нечестивом смысле я всегда буду против!»



По большому счету, все эти политические реалии, весь этот ор, вся эта неотесанность, вся эта грубость и грязь раннего Летова — это просто художественный прием. Прием, который он практиковал, пока вокруг были промышленная тоска, журнал «Корея», общество «Память». И то, что было знакомо слушателю, вдруг преображалось в совершенно бескомпромиссной форме, выворачивалось. И не в том дело, что асфальтовый завод, пожирающий лес, явление уродливое, а в том, что оно лишь проявление уродливых человеческих черт.

Скрежещущие гитарные риффы, царапающие слух соло, истошная удаль барабанов, крик, крик, крик — крик зарезанного животного.

Тогда был такой язык. Тогда только он доходил. Тогда так нельзя было делать, и потому Летов делал именно так.

letov3

По Бакунину свобода среди рабов становится привилегией: идеальный анархист же — человек свободный и освобождающий других. Вот и Егор Летов старался освобождать: дать посмотреть на все отстраненно, на горбу вытащить из зоопарка. И, в общем-то, это работало: кассеты с его альбомами переписывали и перезаписывали по всему СССР, тихая молва повсюду, да и пресловутого сибирского панка без него, пожалуй, и не было бы в той форме, в какой он нам известен.

«Гражданской Обороны» образца восьмидесятых — это такая дикая витальность, такая безумная энергия, драйв, что совершенно ясно стучит в голове: «мы порвем мир в клочья, но будем жить так, как посчитаем нужным». Достаточно посмотреть на то, как Летов ведет себя на концертах. Ну а от главного опуса Летова тех лет, «Русского поля экспериментов», делается попросту страшно. Впрочем, страх — это головокружение свободы, как писал Серен Кьеркегор.

7

И думается: ну не может быть все так плохо... А оно так! И даже хуже! Впрочем, глупо считать, что Летов — это только мрачнуха. Если походя почитать Достоевского, тоже можно увидеть один мрак, одну деструкцию, одну депрессию. Но главное же там не это, а свет вопреки. Или, скорее, надежда на свет.

«Все настоящее — вообще страшновато. Для правильного индивидуума. А вообще-то, ты знаешь, мне все говорят — у тебя, мол, одна чернуха, мракобесие, депрессняк... Это еще раз говорит о том, что ни хрена никто не петрит! Я вот совершенно трезво и искренне сейчас говорю — все мои песни (или почти все) — именно о любви, свете и радости. То есть о том, каково — когда этого нет! Или каково это — когда оно в тебе рождается, или, что вернее, когда умирает. Когда ты один на один со всей дрянью, которая в тебе гниет и которая тебя снаружи затопляет. Когда ты — не тот, каким должон быть!»

Таков ранний Летов.



Зрелый период его творчества начинается уже после роспуска «Гражданской Обороны». Группа стала слишком популярна, уже вот-вот будут собирать стадионы. А Летов не хочет продаваться: и песен в пустоту ему ненужно. Потому он создает новый проект «Егор и ...» (название нецензурное: как раз чтобы мы и любая другая пресса не очень могла его упоминать) и записывает мощнейший альбом «Прыг-скок».

Психоделия, дух гаражного рока 60-х, нойзовые фишки, отработанные еще в проекте «Коммунизм», и новые высоты, новые методы борьбы. Здесь уже нет места политическим реалиям — несмотря на трагичные события в стране. Здесь уже дурачок, ходящий по лесу, мишутка, лезущий на сосну, Маяковский, жмущий курок, песенки о святости, мыше и камыше.

letov1

Образный ряд становится шире и вроде бы бессмысленней. Музыка по большей части делается мягче и мелодичней. Появляется что-то задумчивое и загадочное. Прямо трактовать песни все труднее. Но и страшные вещи все-таки присутствуют: это, конечно же, десятиминутный «Прыг-скок» — нагромождение смыслов и образов то ли про отлет души от тела, то ли про развоплощение. Настоящий шаманизм. Настоящий крышеснос.

Но как раз когда кажется, что дальше идти некуда — Летов идет. И делает «Сто лет одиночества».

Сам Егор говорил, что альбом этот про любовь. Очень красивый и очень грустный. Пожалуй, самые красивые вещи Летова собраны именно здесь. «Задуши послушными руками своего непослушного Христа». «Стремительно спешили, никого не таясь, часы в свою нелепую смешную страну». «Вечная весна в одиночной камере».

Альбом этот, как и самые бесовские работы Егора («Все как у людей», «Русское поле экспериментов», «Заговор»), приводит к неожиданному катарсису. Действует подобно ЛСД.



Поэзия Летова устроена странным образом. Действительно, она тяготеет к футуристам и заумистам вроде Введенского или Крученых. Но у него нет деконструкции языка: этакой кисточкой абстракциониста набрасываются образы, понятия, афоризмы. И они дают понять что-то — пусть это что-то и не всегда можно словесно выразить.

В альбоме «Сто лет одиночества» это поэзия (в которой все больше и больше проявляется что-то широкое, русское) еще и подкреплена крайне изобретательной и разнообразной музыкой (вдохновленной группами 60-х, Sonic Youth, Майклом Джирой и прочими). Такой россыпи всевозможных эффектов, соло и музыкально-шумовых находок в творчестве Летова никогда не было: ни до, ни после.

Зато было потом возвращение к политике и на деле, и в альбомах «Солнцеворот» и «Невыносимая легкость бытия». Но тут, пожалуй, вышло как с Курехиным: когда тому стало мало просто музыки, он пошел в политику: и одно другое продолжало, а вовсе и не мешало. Как известно, настоящий художник — широк.

letov5

Некоторые до сих пор считают большой ошибкой то, что Летов связался в 90-е с красно-коричневыми и не продолжил работать в той же эстетике, что выработал в альбоме «Сто лет одиночества». Это, конечно, смешно. Летов ведь всегда бежал из тисков определенности, из слишком ясной парадигмы. Когда все уже воспринимали его как анархиста, он пел «Я не верю в анархию!». Вот и когда его уже клеймили национал-большевиком, он отрекся и записал свои задумчивые и чарующие последние альбомы: «Долгая счастливая жизнь» и «Зачем снятся сны?». Как и немецкие писатели-романтики, Летов не знает истину, но видит указания на нее и показывает на нее остальным.



Можно усмотреть в его интервью, в противоречивости, в переменчивости взглядов глупость, инфантильность. Но все-таки это был умнейший человек: из тех, что читали-слушали практически все. С невероятным вкусом к искусству. Притом, в отличие от иных русских рокеров, он никогда не ругал так называемую «попсу» без причин, если она действительно интересно и качественно сделана. Да и переменчивость ведь всегда лучше заскорузлости — если в главных своих идеалах человек все-таки тверд.

«Я не думаю, что наш бунт закончился. Наоборот, он вышел на новый уровень. Последний альбом тому пример. Бунт против бунта как штампа».

letov4

Так что же такое Летов? Явление в русской культуре не до конца еще понятое, прожитое. Человек, который всего себя без остатку посвятил не просто музыке, а какому-то неведомому служению. Брыкавшийся изо всех сил против того, что и невозможно побороть. Честно пытавшийся сделать то, что должен сделать, живший по принципу «почему же все они — не святые, если могут ими тут же и быть». Да и просто романтическая фигура. Идеалист-резонер, певший о вещах, к сожалению, все-таки вечных. И хотя «миром правят собаки», «пластмассовый мир» еще не победил. Ибо «звездочку поднимет упавший, радугу осилит ослепший».

Если пройтись по Москве, по Арбату, по переходам и послушать уличных музыкантов, там-сям все-таки наткнешься на «Все идет по плану», «Наваждение», «Отряд не заметил потери бойца». ». Недавно Летова пели даже в Бруклине.

«Значит, кто-то там знает,

Значит, кто-то там верит,

Значит, кто-то там помнит,

Значит, кто-то там любит...»

Это интересно:

Юджин Смит: наркоман, пьяница, упертый эгоист и великий художник >>

Ким Гордон: настоящий арт >>

Профессор Сокал: постмодернист и ученый, одурачивший научное сообщество >>

Ренегаты наших дней: балерина-порнозвезда и панк-рокерша трансгендер >>

Величайший дирижер Герберт Фон Караян: харизматичный бонвиан >>

Топ-20 выдающихся плейбоев в рок-н-ролле >>