Елена Михалкова «Бумажный занавес, стеклянная корона»

27.09.2016

Новый остросюжетный роман Елены Михалковой «Бумажный занавес, стеклянная корона» рассказывает о двух детективах, которым предстоит провести интересное расследование.

Что скрывается за занавесом, отделяющим мир артистической богемы от поклонников? Как уберечься от осколков разбитой короны, слетевшей с головы поверженного кумира?

Роман вышел в издательстве «АСТ» 2 сентября.

Елена Михалкова «Бумажный занавес, стеклянная корона»

Фото предоставлено издательством

— Разумеется, я сразу знал, кто ты такой. — Грегорович устало потер виски. — Кеша мне сообщил.

Бабкин и Илюшин взглянули на камердинера, в эту минуту почтительно ставящего перед Богданом кока-колу в высоком хрустальном бокале на подносе.

— Вы не слишком похожи на телохранителя, Сергей, — с извиняющейся улыбкой пояснил тот. — Особенно на телохранителя господина Баширова.

— А подробнее? — заинтересовался Макар.

— М-м-м... Боюсь, я не в силах сформулировать объяснение так, чтобы это не прозвучало обидно для покойного. А в свете произошедшего...

Иннокентий виновато развел руками. Грегорович осушил бокал так, словно там был коньяк, крякнул и вытер губы.

— Вот же сволочь! — с тоской сказал он и размашисто перекрестился. — Взял и помер, господи прости его душу грешную.

— Не сам помер, — поправил Макар Илюшин. — Помогли.

Грегорович несколько раз с силой дернул себя за бородку. Казалось, он пытается вырвать волосок, чтобы сотворить заклинание и вернуть Джоника к жизни.

— Ну не верю я, не верю! — с силой сказал он. — Кто бы мог захотеть...

Тут Бабкин не выдержал и засмеялся. Даже, сказать начистоту, загоготал.

— А что такое, что такое? — закипятился Грегорович. Камердинер с озабоченным видом немедленно подлил в бокал еще колы.

— Вы, может, забыли, Богдан Атанасович, но я присутствовал при скандале. Джоник наговорил вам всем на три удушения и две кастрации.

Грегорович взмахнул руками. Широкие рукава атласного синего халата взметнулись вверх, как крылья бабочки.

— Если бы за гадости убивали, наш, извини за патетику, музыкальный Олимп давно стал бы кладбищем.

«Да он местами и так!» — едва не брякнул Сергей, вспомнив одну певицу, которую перед каждым выступлением гримировали тщательнее, чем любого высокопоставленного покойника. Ни одна из двухсот тридцати морщин, избороздивших ее лицо, не должна была быть заметна из зала. Дряблые телеса утягивали корсетами. Многократно перелицованную грудь подклеивали скотчем к подмышкам, чтобы создать иллюзию роскошного декольте. На сединах закрепляли многоярусный парик, которому позавидовала бы Мария-Антуанетта.

Несмотря на все усилия, певица разевала рот с трудом и временами до того напоминала шевелящуюся мумию, что людей свежих при виде этого перфоманса охватывал суеверный ужас.

Грегорович приложил длинные пальцы ко лбу, оперся локтем о столешницу, прикрыл веки и замер, страдальчески сведя густые брови. Окажись поблизости Роден, выкинул бы своего «Мыслителя» как неудачную попытку и принялся ваять это прекрасное скульптурное лицо. Даже Сергей Бабкин проникся торжественностью момента и вместо того, чтобы дать сигнал Макару «валим отсюда», как собирался, отвел взгляд и вздохнул. «Переживает мужик. Грохнули гостя в хате, да еще и на тусовке. Та еще радость...»

— Что, опять жбан раскалывается? — сочувственно поинтересовался камердинер. — Я ведь предупреждал: будет плющить от шампанского. А вы меня послушали?

Богдан отнял руки ото лба и закатил глаза.

— Что ж ты за сволочь, Иннокентий? — простонал он. — Хоть в такой момент можешь проявить деликатность?

— А я что, по-вашему, делаю? — удивился Кеша.

И ловким движением подсунул Грегоровичу под нос стеклянный стаканчик с бурно пенящейся жидкостью.

И снова Бабкин пропустил момент, когда этот самый стаканчик появился в руках камердинера. Впору было предположить, что тот, словно фокусник, вытащил его из рукава.

Не задавая лишних вопросов, Грегорович одним движением опрокинул содержимое в себя и уткнулся лбом в ладонь.

— Глафира Ивановна, можно подавать, — негромко сказал камердинер.

Бабкин с Илюшиным переглянулись. Никакой Глафиры Ивановны в обозримом пространстве не наблюдалось.

Они сидели в комнате Грегоровича, которую язык не поворачивался назвать спальней, несмотря на выразительное присутствие огромной кровати под бархатным балдахином. Или же именно поэтому. В памяти Сергея всплывал то смутно-изысканный «будуар», то более знакомая и родная «опочивальня».

Парчовые шторы многозначительно шуршали по паркету, словно нашептывая альковные тайны всем понимающим их язык, а изогнутые золотые светильники так щедро торчали из стен, будто на декоратора свалились лишние сто единиц продукции московского электролампового завода, нуждающиеся в срочном пристройстве.

Однако в ответ на призыв дверь распахнулась, и полная женщина в белом фартуке вкатила тележку с фарфоровыми тарелками и серебристой ракетой кофейника. Остро пахнуло кофе и жареным мясом.

— Понимаю, момент не совсем подходящий, — деликатно сказал Иннокентий. — Но, возможно, вы не откажетесь...

Дальнейшего его мягкого бормотания Бабкин уже не слышал. Он, стараясь не сглатывать слюну, смотрел, как улыбчивая женщина сервирует перед ним стол.

— Предпочитаете шашлык, если не ошибаюсь? Сергей, наконец, понял, что обращаются к нему, и молча кивнул.

— А вы, Макар Андреевич — форель?

Перед Илюшиным распростерлась запеченная рыба с кокетливой петрушкой во рту.

...Когда от форели остались одни кости, а от кофе — маленькая лужица гущи на дне чашки, Макар откинулся на стуле и весело взглянул на камердинера.

— Давненько чужая осведомленность о моих привычках не доставляла мне столько удовольствия. Спасибо, было очень вкусно.

Бабкин, исстрадавшийся по нормальной еде, а не запахам «Макдоналдса», что-то утвердительно промычал. С ним приключился обман зрения: он отчетливо увидел над курчавой макушкой Иннокентия слабо светящийся нимб.

— А теперь ближе к делу, если позволите. — Макар по-прежнему улыбался и даже позы не поменял, но странным образом расслабленность его исчезла. — Чего вы ждете от нас?

Богдан Грегорович, сидевший все это время неподвижно, словно боясь расплескать себя, наконец отнял ладонь от лица.

— Помогло, Кешенька, — слабым голосом сообщил он. Тот, ловко прятавший грязную посуду в нутро тележки, одобрительно кивнул.

— Ты — детектив, — утвердительно сказал Богдан, обращаясь к Макару.

— Частный, — уточнил Илюшин.

— И он тоже, — Грегорович указал на Бабкина.

— И он, — согласился Макар. — Но если вы хотите нас нанять для расследования убийства, не выйдет.

— Почему? — лицо певца моментально приобрело обиженное выражение. Он стал похож на ребенка, у которого отобрали воздушный шарик.

— Потому что мы не можем составить конкуренцию следственному комитету. А смертью вашего гостя занимаются именно его сотрудники.

— Вообще-то можете.

Это сказал не Богдан, а Иннокентий. Он погрузил в тележку последнюю тарелку и выпрямился. Бабкину неожиданно пришло в голову, что Кеша в некотором смысле похож на Джеймса Бонда: что ни делает, белая рубашка на нем не мнется, а стрелки на брюках остаются безупречными, словно их утюжили пять минут назад. Похоже, камердинер Грегоровича обладал умением договариваться не только с людьми, но и с вещами.

Илюшин вопросительно поднял бровь.

— Никто не запрещает вам общаться со свидетелями. — Кеша говорил тихо, но очень убедительно. — Никто не запрещает изучать улики. Вы ограничены в своих действиях только рамками уголовного кодекса.

Насколько мне известно, нарушаете вы его крайне редко. «Насколько мне известно», — отметил про себя Бабкин. Ай да камердинер. Ай да сукин сын. Взять бы его за шкирку, встряхнуть как следует и поинтересоваться, откуда и что ему известно...

В эту секунду Кеша перевел на Бабкина вполне доброжелательный взгляд, и Сергей запнулся. Все-таки определенно в Кутикове было что-то от кота. Пусть разъевшегося, но не утратившего ни проворства, ни былых навыков крысолова и бойца. Казалось, из его пухлой ладони легко могут выскочить когти и располосовать что-нибудь, некстати оказавшееся поблизости.

Например, физиономию лже-охранника.

— Следователь уже здесь, — напомнил Макар. — И оперативники. И эксперт. И не хотелось вас расстраивать, но через два часа дом осадят журналисты.

— Недооцениваешь ты эту братию! — подал голос Грегорович. — В лучшем случае час. А затем — ух, полетят от нас клочки по закоулочкам! Растерзают нас, дорогие вы мои, в пух, прах, пыль и пепел! «Страшная гибель Джоника!» — Он подчеркнул в воздухе перед собой воображаемый заголовок. — «Кто ответит за смерть гения?» Эх, а я ведь на Евровидение в следующем году собирался...

— Вы скажите спасибо, если вас вообще когда-нибудь на сцену выпустят, — хладнокровно заметил камердинер.

— А ведь скажу, Кешенька! В ножки поклонюсь тому человеку. Да что там, на колени перед ним рухну, скажу — выручай, милый! Иначе ведь пропаду из-за какого-то стервеца.

— Подсуропил вам убийца, — согласился Бабкин.

Грегорович покосился на него.

— При чем здесь убийца? Я про Джоника.

Илюшин откровенно засмеялся. Богдан обжег его негодующим взглядом, но на Макара это не подействовало.

Чему Сергей всегда завидовал в своем друге, так это роскоши свободно демонстрировать испытываемые эмоции. Его самого армия, служба в милиции и первый брак приучили ровно к противоположному. А в той обстановке, где он чувствовал себя не более уместным, чем батискаф в кондитерской, Сергей и подавно замыкался и сидел с непроницаемой физиономией, точно индеец среди бледнолицых.

— Мы просим вас взяться за это дело, — снова вступил камердинер.

«Ну да, — хмыкнул про себя Бабкин. — А мы-то думали, Грегорович позвал Илюшина, чтобы накормить его форелью».

Хотя, строго говоря, Илюшина позвал вовсе не Богдан. Это Кеша, едва увидев труп Джоника, отвел Бабкина в сторону и настойчиво поинтересовался: «Вы работаете один?»

«С Жорой», — мрачно ответил Сергей.

Чем заслужил колкий взгляд и повторный вопрос: «Вы работаете один?»

Бабкин поколебался. Но рассудив, что хуже не будет, покачал головой: «С напарником». «И его зовут?..» «Макар Илюшин».

Читайте также отрывки из книг:

Джон Гришэм «Вне правил» >>

Джейн Харпер «Засуха» >>

Алекс Дубас «Моменты счастья» >>

Джейн Шемилт «Дочь» >>

Чак Паланик «Бойцовский клуб — 2» >>

Сергей Лукьяненко «Кваzи» >>

Ринат Валиуллин «Где валяются поцелуи. Париж» >>

Рейчел Джойс «Невероятное паломничество Гарольда Фрая» >>

Ричард Флэнаган «Смерть речного лоцмана» >>

Игорь Губерман «Ботаника любви» >>

Елизавета Александрова-Зорина «Человек без лица» >>

Тесс Герритсен «Жатва» >>