Елизавета Александрова-Зорина «Человек без лица»

22.06.2016

Роман о человеке, страдающем прозопагнозией, нарушением способности узнавания лиц, выходит в издательстве «Эксмо».

Главного героя книги обвинили в преступлении, которого тот не совершал. Оказавшись в одиночной камере наедине со своими воспоминаниями, он пытается понять что произошло, распутать преступление и найти виновного.

Елизавета Александрова-Зорина «Человек без лица»

Иллюстрация предоставлена издательством

Мое лицо знает весь город. Мой портрет напечатала известная газета, и на лбу у меня, как выжженное клеймо, горел заголовок: «Убийца!» А потом эту публикацию перепечатали другие издания, и я стал городской знаменитостью. Я ехал в метро и, подняв воротник, пытался досмотреть свои сны, а вокруг, развернув газеты, разглядывали мое лицо. Я шел, опустив голову, на работу, а мое лицо смотрело мне вслед из газетных ларьков. Мое лицо было свернуто в трубочку, выставлено на витринах, разорвано, смято и выброшено в урну, оно лежало на земле, размякшее от сырости, и на нем чернел след от ботинка, в него заворачивали хрупкие предметы, чтобы они не разбились, по нему скользили небрежным взглядом, или долго всматривались, пытаясь запомнить каждую черту, его показывали друзьям, обсуждали, плевали в него, вырезали, сохраняя на случай, если придется вдруг опознать убийцу. Мое лицо знают все, кроме меня.

«Мужчина, на вид лет сорока, среднего роста и телосложения. Шатен, седые виски, карие глаза. Крупный нос с выраженными носогубными складками, бледная кожа, крупный рот, верхняя губа больше нижней, ямочка на подбородке. Особые приметы: нервный тик, дергающееся веко, большая родинка на щеке, шрам над бровью». Я часто перечитываю эту ориентировку в газетной заметке, и бумага уже замусолилась и обтрепалась. Крупный нос, крупный рот, родинка, шрам. Я подхожу к зеркалу над умывальником и трогаю родинку, выпуклую, похожую на нарост, с торчащим из нее волосом, который я раньше подстригал, а теперь бросил. Крупный нос, крупный рот. Шрам. Я шел по улице, прижимая к груди папку с документами, и мимо, гулко цокая, проехала конная полиция (вороные лошади, всадники, возвышающиеся над толпой). Я засмотрелся им вслед и, не заметив фонарного столба, врезался в него, больно ударившись лбом. Прохожие засмеялись, из рассеченной брови хлынула кровь, и какой-то человек (седой, сутулый) сунул мне мятый платок. С тех пор я ношу над бровью шрам, который ощупываю пальцем, когда о чем-нибудь думаю (такая у меня появилась привычка). Крупный нос, крупный рот, родинка, шрам. Это все, что я знаю о своем лице.

— За что вы убили Эльзу М.? Вы планировали преступление? Вы хотите что-нибудь сказать?

Газета с моим портретом на первой полосе вышла в понедельник. А Эльзу М. убили в пятницу. Я хорошо помню эту женщину, от нее пахло лимонной коркой, кисловатым потом, который, однако, не был мне неприятен, и жидкостью для снятия лака (словно Эльза М. только и делала, что красила ногти и стирала их, чтобы вновь накрасить). У нее была большая грудь, вылезавшая из декольте, как дрожжевое тесто из кастрюли, и низкий голос, которым она все время что-то напевала, и теперь при воспоминании об Эльзе М. у меня в памяти всплывает ее любимый романс. Я попытался напеть его, и следователь поморщился, ведь голос у меня не очень. Не то что у Эльзы М. Что еще я мог рассказать о ней? Что она целыми днями смотрела телевизор и обожала пересказывать фильмы, словно это были истории из ее собственной жизни. Что она заразительно смеялась, даже над тем, что было совсем не смешным, и я тоже смеялся вместе с ней, сам не зная, чему. Что у нее была докучливая привычка поглаживать мою ногу, и я старался сесть в кресло, чтобы она сидела в кресле напротив, но Эльза М., раскусив эту жалкую уловку, к моему приходу заваливала кресла какими-нибудь вещами, бросая на них одежду или груду зачитанных до дыр журналов, так что мне волей-неволей приходилось опускаться на диван. И вот тут-то она усаживалась рядом и громоздила свою пухлую руку на мое колено. Милая, бедная Эльза, ее любимый ковер, о котором она говорила не смолкая (словно он был живым, этот кусок пушистого бежевого паласа), был залит ее кровью, и никакая химчистка теперь не очистит его.

— Вы узнаете женщину на фотографии?

— Нет.

— Вы лжете.

— Нет.

— Вы бывали у нее раз в неделю.

— Возможно.

— Возможно? Вы издеваетесь?

— Нет.

— Вы узнаете эту женщину?

— Нет.

— Это Эльза М.

Объявление в СИЗО.

Содержащиеся в следственном изоляторе обеспечиваются:

  • спальным местом;

  • постельными принадлежностями: матрацем, подушкой, одеялом;

  • постельным бельем: двумя простынями, наволочкой;

  • полотенцем;

  • столовой посудой и столовыми приборами: миской (на время приема пищи), кружкой, ложкой;

  • одеждой по сезону (при отсутствии собственной);

  • книгами и журналами из библиотеки СИЗО.

Указанное имущество выдается бесплатно во временное пользование на период содержания под стражей.

В камере зарешеченное окно, в него можно разглядеть кусок неба, иногда голубого, но чаще грязно-серого, забор с колючей проволокой, вышку охраны и крыши соседнего дома (тюремного корпуса). За забором высятся фабричные постройки (бывшие цеха теперь сдаются под склады и офисы), видна запруженная машинами дорога и мутная речушка, стиснутая гранитными берегами, по которой изредка проплывает теплоход, волочащий за собой длинную пустую баржу, как таксу на поводке. Арестанты, чьи окна возвышаются над забором, любят глазеть в них, но я не интересуюсь тем, что творится на улице. Мне неинтересны выпуски новостей, которые я слышу из соседней камеры, когда меня ведут на прогулку, мне неинтересно и то, что происходит за воротами тюрьмы. Я все больше погружаюсь в себя, и мне часто кажется, что я вывернут наизнанку: мои глаза вылупились вовнутрь, а сердце вылезло наружу, словно грыжа.

Читайте также отрывки из книг:

Мариша Пессл «Ночное кино» >>

Ирвин Уэлш «Сексуальная жизнь сиамских близнецов» >>

Норб Воннегут «Боги Гринвича» >>

Жан-Поль Дидьелоран «Утренний чтец» >>

Этгар Керет «Микки» >>

А.Дж. Риддл «Чума Атлантиды» >>

Герман Кох «Звезда Одессы» >>

Блейк Крауч «Сосны. Заплутавшие» >>

Чак Паланик «Полный папец» >>

Донни Уотсон «В ногах моих — огонь» >>

Мишель Уэльбек «Покорность» >>

Деннис Лихэйн «Ушедший мир» >>

Тесс Герритсен «Жатва» >>