Эрнест Хэмингуэй: пьяный мастер и советский кумир

22.10.2018

Наш разговор в рамках «Крепкой литературы» будет о писателе, чьи отношения с алкоголем давно стали легендой.

rexfeatures_2627003bn

Здесь и далее фото: Rex/Fotodom.Ru

Речь, конечно, о Хемингуэе. Фигура Хема стала своеобразной эмблемой в неспешном разговоре о добротной литературе и хорошем алкоголе. В ХХ веке не было, пожалуй, другого писателя, за чьим творчеством и алкогольными свершениями так пристально следили бы читатели.

И ни один другой писатель не удостоился такого вальяжного, панибратского к себе отношения, только лишь старина Хем, которого все знали, даже в СССР, по книгам и портрету, где Хемингуэй в свитере. Кстати, потом так выглядел каждый второй бард по всему Союзу.

В ХХ веке не было другого писателя, за чьим творчеством и алкогольными свершениями так пристально следили бы читатели

При словах «Хемингуэй» и «алкоголь» вспоминаются главные его афоризмы: «Если вы можете не писать — не пишите. А уж если пишете, то пишите пьяным, а редактируйте трезвым».

Еще он говорил: «Какая же литература — это территория, где вас покидает уныние? Бар — это территория, где вас покидает уныние». И эти вещи он пытался крепко соединять.

Вокруг его алкогольных пристрастий вьется очень много мифов. Самый распространенный — о том, будто любимый напиток Хемингуэя мохито. Почти каждый ночной клуб в Гаване предлагает «тот самый мохито» по рецепту великого писателя, но увы: Хемингуэй — диабетик со стажем и не мог пить столько сладкого мохито. Сильнее его тянуло к вину, а со временем он и вовсе перешел на сухое мартини.

rexfeatures_3838553a

Но история эта не о рецептах, а о том, как отношения писателя с алкоголем преломляются в произведениях Хемингуэя.

Хем мог стать много кем, например спортсменом: хорошо известны фотографии, где он — крепкий, с подтянутым животом, в боксерских перчатках. Он мог пойти по стопам отца и выучиться на врача. Его мама мечтала, чтобы он был музыкантом, а сам Хем бредил журналистикой. Работа полицейским репортером в небольшой газете научила его быть в центре событий и рассказывать о них кратко, точно и образно.

Хемингуэй мог быть много кем: спортсменом, музыкантом, врачом, охотником, журналистом и писателем-выпивохой...

С началом Первой мировой войны Эрнест видит себя на фронте. Из-за плохого зрения его не берут в армию, и Хемингуэй попадает в Италию в качестве добровольца Красного Креста. Попав под жестокий обстрел, получает ранение.

В начале 20-х годов вектор его жизни снова меняется. Хемингуэй женится и уезжает в Париж, где в то время находится весь цвет модернизма. Этот период чрезвычайно важен, поскольку его итогом становится «Праздник, который всегда с тобой» — самый странный роман, вынашиваемый автором двадцать лет и неясно, дописанный ли. В 1954 году Хемингуэй получает Нобелевскую премию. В 1956 году, путешествуя с женой по Европе, в отеле «Ритц» в Париже ему отдают старые чемоданы, утерянные еще в 20-х.

rexfeatures_390902dl

В них он находит воспоминания и заметки о том, что так давно хотел перенести на бумагу, — о Париже начала века. И последние 5 лет своей жизни работает над этой книгой. Непонятен жанр произведения. Что это: мемуары? А может, исповедь? Как бы там ни было, этот роман стал последним и вышел уже после смерти автора.

Итак, 20-е годы, Париж, город, «лучше которого для писателя нет». Там Фицджеральд, Гертруда Стайн, Дос Пассос, Эзра Паунд, Форд Мэдокс Форд. Весь цвет англоязычной литературы — герои его книги. Они молоды, они «очень бедны и очень счастливы».

Там много интимных подробностей, связанных с алкоголем и его последствиями...

О чем эта книга? О том, как случилось «потерянное поколение». Об этом уже сказано Ремарком, но без Хемингуэя мифологизация была бы неполной. Поэтому своих персонажей автор не жалеет, как не жалеет и себя. Чем они занимаются? Естественно, пишут. Естественно, пьют.

Там много интимных подробностей, связанных с алкоголем и его последствиями. Хем много рассказывает о семье Фицджеральд, Фрэнсисе и Зельде — главной паре американского модернизма. О самом Фицджеральде — авторе романа «Великий Гэтсби», о том, как его спаивает жена, как они с Фрэнсисом меряются пенисами.

rexfeatures_390902ei

Он пишет об эгоцентричной Стайн, которая, собственно, и создала его в Париже как писателя. О том, как в какой-то вечер они собирают деньги, чтобы выкупить поэта Эллиота из карьеристского рабства, чтобы он наконец начал творить. В общем, достается всем и много. Но по большому счету это — дружеские шаржи, на которые бессмысленно обижаться.

Более того, после событий всех последующих лет, после Второй мировой «Праздник, который всегда с тобой» воспринимается как своеобразный мартиролог потерь, трагичное окончание этого яркого, насыщенного алкоголем карнавала. Хем вспоминает многих людей, которых уже нет, и тем симптоматичнее, что и писательский путь Хемингуэя завершается этой книгой.

Он бесконечно любит свое окружение — и издевается над ним. Однако эта среда — не более чем окружение, всего лишь фон

Многие говорят, что «Праздник, который всегда с тобой» трудно поставить в один ряд с другими произведениями: «Холмы Африки», «По ком звонит колокол», «Старик и море». Нет, «Праздник» — это Хем в апогее своей парадоксальности. Ведь главным правилом его творчества был «принцип айсберга»: я немного говорю, а все остальное умалчиваю. Но хорошо знаю, о чем молчу. А «Праздник» — это совершенно другое. О парижской тусовке он говорит больше, чем, может быть, надо.

Если воспользоваться терминологией другого модерниста, Джеймса Джойса, это портрет художника в юности. Он бесконечно любит свое окружение — и издевается над ним. Однако эта среда — не более чем окружение, всего лишь фон, на котором Хемингуэй видит прошлое еще более контрастно. По большому счету «Праздник, который всегда с тобой» — автобиография, памятник себе уже после Нобелевской премии.

rexfeatures_2092726a

В 20 веке, пожалуй, не было более убедительного образа, с одной стороны, литератора-гуляки, а с другой — писателя, который с утра садится и до двенадцати дня, как он говорит, «стачивает четыре карандаша». Сила Хема была настолько пробивная, что он стал популярен даже в Советском Союзе, притом что его прокоммунистические взгляды — большая условность.

Или другая, тоже хорошо известная история периода Гражданской войны в Испании, где Илья Эренбург встречает Хемингуэя и говорит ему: «Что-то вы, Эрнест, плохо одеты, не по погоде». А Хем отвечает: «Да ничего, у меня с собой топливо», и показывает две нательные большие фляги. И у эстета Эренбурга, взращенного французским, а не американским духом, остается самое яркое воспоминание не о Гражданской войне в Испании, не о борьбе с режимом Франко, а как американец Хемингуэй ночью показывает ему две фляги.

И конечно, таких людей не сломить ничем — потому что они настоящие. Всегда. Во всем.