Ирвин Уэлш «Сексуальная жизнь сиамских близнецов»

26.05.2016

Автор скандальных книг едва ли не впервые отвлекся от жизнеописания маргиналов родной Шотландии. Впрочем, будни фитнес-тренера из Флориды Дюси Бреннан, героини романа, выходящего в издательстве «Азбука», полны отнюдь не калифорнийской беспечности.

Иллюстрация: Мила Киселева

В раю есть свой характерный запах, и это запах канализации. В Южном Бостоне нужно сильно постараться, чтобы в каком-нибудь дешевом ирландском баре найти сортир, где бы воняло так же, как в СоБи после дождя. Если не хочешь хлюпать по болоту, то и здоровых завтраков из булочной «Тейст-Бейкери» тебе не видать, хотя надо всего-то перейти через Элтон-роуд. Но я как-то не готова, знаете ли, по крайней мере не в кроссовках. Солнце раскочегаривается потихоньку, и скоро вонючее болото высохнет, но все равно не раньше чем через пару часов. Приходит эсэмэска от Грейс Карильо: спрашивает, все ли в силе насчет спарринга на сегодня. Я и забыла совсем, но именно это мне сейчас и нужно. Я иду домой, делаю протеиновый коктейль (450 ккал), звонит Майлз:

— Люси... как ты там, солнышко?

— Я хорошо, — отвечаю уклончиво.

— Звоню извиниться за свое поведение.

— Принимается. Я тоже немного погорячилась.

— Круто.

Те весы, что у нее в ванной, врут, скорее всего. По опыту знаю, что толстухи просто подстраивают весы так, чтоб показывали правильные цифры

Он прокашливается.

— Слушай, тут еще одно дельце есть...

Начинается.

— Та-ак...

— ...дело такое, что, как бы ни начал, все равно покажешься ...!

Я сразу подумала: а ты ... и есть, о чем бы говорить ни взялся, но прикусила язык. Зря я наговорила гадостей Тельме на голосовую почту. Полезла в бутылку. Теперь у нее есть свидетели и свидетельства. Я втягиваю воздух.

— Люси? Слышишь?

— Да... но очень плохо, — вру я.

— Займи пятьсот баксов. На квартплату.

Меня отправили в отпуск без сохранения, они там пока разбираются со страховкой по инвалидности, а у меня на «Визе» и на «Мастеркарде» перерасход.

— Не слышу ничего, помехи какие-то, — говорю я, царапая ногтем телефон. — Связь плохая...

— Я говорю, займи мне...

— Прерываешься, Майлз... Я за рулем сейчас... давай я перезвоню...

Я отключаю телефон и кладу его на стол. Допив коктейль, отправляюсь в «Бодискалпт» заниматься с Соренсон. После нашего вчерашнего ада она выглядит немного испуганно, но в походке есть что-то решительное. Те весы, что у нее в ванной, врут, скорее всего. По опыту знаю, что толстухи просто подстраивают весы так, чтоб показывали правильные цифры.

Я заряжаю ее на гирю, а в перерывах заставляю делать прыжки на месте, приседания, прыжки вперед, бурпи и упоры присев, а также упражнения для пресса на полу — прямые кранчи, подъем ног вертикально, велосипед, русское скручивание (с медболом), — пока она не начинает задыхаться и буквально пылать.

После этого она надевает боксерские перчатки, и, хотя я показываю ей, как наносить кросс справа, хук слева, хук справа, апперкот, она дубасит по груше как размазня, пока я не начинаю орать, чтобы била сильнее. Потом снова заставляю ее делать упражнения, пока она опять не начинает задыхаться, стонать и краснеть до такой степени, что Лестер поднимает брови. Я сбавляю темп и ставлю ее на орбитрек, чтобы покрутила педали и потягала рычаги на большой скорости. Соренсон сходит с тренажера и не может говорить: выглядит как Нил Армстронг, ступивший на Луну. Пылает адски, а я тихонько говорю: «Вдох носом, выдох ртом!»

Затраченные усилия дают ей чувство удовлетворения и мне тоже, но, когда я ставлю ее на нормальные весы, она все равно весит больше 90 кг — 91, если быть, сука, точным!

— Результат не ахти, — говорит она и улыбается своей подобострастной скандинавско-миннесотской улыбкой, — но направление правильное!

Если будет результат, я тебе сообщу! И когда рот раскрывать, тоже скажу тебе я!

— Результата никакого нет! — гавкаю. — Ты в натуре думаешь, что после всего, что ты с собой сделала, один килограмм что-то может значить?

Я понижаю голос, потому что вижу, как навострила уши Мона. Она возится на соседнем мате с какой-то тощей жердью, как из журналов «Конде-Наст», типа делает с ней растяжки, но явно только для того, чтобы подслушивать.

Орать на клиента — признак непрофессионализма, а от этой коварной рептилии всего можно ожидать. Она умеет интриговать и юлить. Прямо как Соренсон. Где она завтракала, интересно? В «Джеррис-Дели»? Свиная отбивная и прочая жирная ..., небось? Надо спросить у нее.

— Все это меня, мягко говоря, не впечатляет, Лина. Все упирается в цифры. Я думала, ты сбросишь больше.

— Ну, я тоже думала...

Толстуха ни черта не поняла, кажется.

— Ты на диету села?

Та надула губы: поймали с поличным, схватили за пухлую руку в банке с печеньем!

— Я... я пытаюсь, я...

— Здесь не пытаются, а делают! Делать нужно, — говорю я и ловлю хитрый, ледяной взгляд Моны, которая явно оживилась. Иди-ка ты на ...! Я снова поворачиваюсь к Соренсон. 

— Ну ладно, мне надо валить. — И я беру сумку. Выходя, спиной чувствую, что она глядит мне вслед, как брошенный ребенок.

На улице яркое солнце, я щурюсь и понимаю, что забыла рейбаны, но назад уже не пойду. Стараясь держаться в тени, я иду по Вашингтон в Клуб смешанных единоборств Майами на 5-й улице. Когда входишь в КСЕМ, тебя обдает из кондиционера, но эти чудесные спортзальные ароматы пота, линиментов и адреналина не выветришь ничем. Слава богу за этот клуб, груши, турники, гири, кардиотренажеры, два полноценных боксерских ринга и октагон. Из-за ресепшена встает Эмилио (рост 178, вес 66) и крепко обнимает меня в знак приветствия:

— Ну, привет!

— Привет!

Он отскакивает от меня, как кенгуру на задней скорости:

— Хорошо выглядишь, Люси Би!

— Ты тоже, дорогой. — Я заставляю себя улыбнуться во весь свой отбеленный домашним средством рот, который, надеюсь, соответствует его профессионально сделанной дорогой улыбке.

У Эмилио солидный опыт в профессиональном боксе (24-2-8, 11 нокаутов). Одно время он был восьмым в рейтинге Международной федерации бокса и десятым в Мировом боксерском совете. Из восьми поражений три было во время последних трех боев, причем два — в результате остановки боя. Пора было закругляться: из перспективного спортсмена он превращался в легкую добычу для начинающих молодых волков, и ему хватило ума именно так и рассудить, что само по себе редкость в безмозглом мире мужского бокса. Нос ему пару раз ломали, но на его симпатичном мальчишеском лице этого почти не видно. Он всегда был скорее юрким бойцом, чем силачом. Теперь заведует клубом и старается сохранять свой полусредний вес.

Эмилио бьет в гонг, мы с Грейс соприкасаемся перчатками и начинаем танец. Если дать ей держать дистанцию, она тебя загоняет и в итоге забьет

— Все-таки хорошо, когда есть возможность потренироваться как надо, — говорю я, и Эмилио одобрительно кивает. У него у самого есть несколько толстых клиентов, с которыми он занимается ради заработка в какой-то фейковой конторе.

Я делаю растяжку полных двадцать минут. Чем ты старше, тем растяжка важнее, хотя это ужасно надоедает. Мышцу растянешь или, еще хуже, порвешь, и привет: заживать будет дольше, а отлеживаться вообще не вариант. Мне нужны тренировки. Особенно теперь. Тренировки позволяют сосредоточиться. Чтобы сохранять хладнокровие, нужно еще больше заниматься. Меркандо права: надо заткнуться и не лезть на рожон.

Еще двадцать минут я делаю разножки, приседания, бурпи, немного прыжков — это, кстати, лучше, чем скакалка, поскольку иначе нарушаются процессы образования молочной кислоты в руках, а это плохо, если еще потом хочешь постучать по груше. Затем обматываю руки, беру полуторакилограммовые гантели и боксирую сама с собой три раунда, потом надеваю перчатки и четыре раунда работаю по грушам, чередуя типы ударов — по корпусу, прямой справа, хук слева, по корпусу, двойной по корпусу, справа, хук справа, кросс справа, апперкоты; нашла отличный ритм, который вводит меня в транс.

Как всегда в момент удара, на кожаной груше материализуются грустные рожи врагов. Р-РАЗ! Говнюк-фашист Квист. Р-РАЗ! Гнусный елейный Торп. Р-РАЗ! ... трус Маккендлес.

Р-РАЗ! Ублюдок-педофил Винтер.

Р-РАЗ! Коварная тварь Мона.

Р-РАЗ! ... Тоби с накачанными губами.

Р-РАЗ! Ботоксная ... Тельма.

Р-РАЗ! Ботоксная ... Валери.

Р-РАЗ! Жирная лузерша Соренсон.

Р-РАЗ! Жирная лузерша Соренсон.

Р-РАЗ! Соренсон.

РАЗ! Соренсон...

Я запыхалась и вся покрылась потом. После груши делаю четыре раза по десять подтягиваний на перекладине. Падаю на мат и, чувствуя приятное жжение и зуд в мышцах, долго пью ледяную воду. Приходит Грейс Карильо из МДПД, здоровается своей крокодильей улыбкой. Походка у нее красивая, надменная такая, как на подиуме, но сейчас я ее порву. Красиво растянувшись, как пантера, она обматывает руки, я снова надеваю перчатки, капу и шлем, и мы вместе с Эмилио забираемся через канаты на ринг.

Мысленно спускаюсь к ее гениталиям и думаю, какие они сейчас, наверно, потные и какие сладкие

На мне защитный спортивный бюстгальтер «Тайтл» усиленной защитой груди, самое то для спарринга, и я замечаю, что Грейс вышла в полной выкладке — в женском грудном протекторе. Она выглядит по-настоящему круто: смуглую кожу оттеняют черный шлем, перчатки, грудной, паховый и брюшной протекторы и боксерки до колен. Как-то чересчур для спарринга: чувствуется какая-то неуверенность. Эмилио бьет в гонг, мы с Грейс соприкасаемся перчатками и начинаем танец.

У нее длинные мускулистые руки, из-за которых она выглядит грубой и неуклюжей; можно пропустить жесткий удар по корпусу слева. Если дать ей держать дистанцию, она тебя загоняет и в итоге забьет. Я вижу капельки влаги у нее на лице между планками шлема, мысленно спускаюсь к ее гениталиям и думаю, какие они сейчас, наверно, потные и какие сладкие...

БАХ!

Вот ...! От жесткого прямого справа у меня посыпались искры из глаз, которые вернули меня на ринг. Que perra se determina... Сучка настроена на борьбу... Так дело не пойдет, я качаю головой и двигаюсь вперед, очень хочется вломить этой твари. Еще удар, но я его отбиваю, «потому что стою где хочу», и отвечаю злым ударом по корпусу в стиле Микки Уорда. Есть контакт — довольно отмечаю я про себя, глядя, как из ее корпуса, согнувшегося, как гармошка, со свистом выходит воздух.

— Прости, солнышко, — говорю я; она отшатывается и втягивает воздух, согнувшись пополам.

— Полегче, дамы, — предупреждает Эмилио; Грейс, покачиваясь, распрямляется, и мы продолжаем.

Но дальше идет чистая отработка техники, поскольку вся сила из Грейс уже вышла. Эмилио возвещает, что время кончилось. Мы, потные, обнимаемся, и я вдыхаю ее мускусный запах, смешанный с парфюмом.

Я швартуюсь в соседней кабинке и, трогая себя, думаю, что могу просто сейчас зайти к ней с мочалкой и намылить ей между ног

Мы идем в душевую, где Грейс раздевается без всяких стеснений. Ох черт, вот это тело.

— Ништяк ты меня поймала, — улыбается она, заходит в кабинку и начинает тереть свой упругий, стройный торс.

Не будь у нее бойфренда, богом клянусь, ... бы эту полицейскую сучку до золотого дождя! Я швартуюсь в соседней кабинке и, трогая себя, думаю, что могу просто сейчас зайти к ней с мочалкой и намылить ей между ног...

Я мысленно делаю этот шаг, впиваюсь губами в большие губы Грейс, беру ее за ягодицы, и мы начинаем тереться промежностями, потом я опускаюсь на колени и ласкаю ртом ее сладкое сокровище... Нет телочек слаще, чем помесь латинских и афроамериканских кровей...

— О-о-о-о...

— Ты в порядке, Люси? — Грейс высунулась из-за угла кабинки.

— Вода вдруг холодная пошла, — говорю я, делая в ужасе шаг назад.

— Да, бывает, — улыбается она и выходит из душа, обернувшись в большое желтое пляжное полотенце, в котором она похожа на сладкую молочную шоколадку в обертке.

Я обломалась, поэтому молча вытираюсь и натягиваю одежду. Иногда мы с Грейс съедаем вместе по сэндвичу или выпиваем по чашке чая, но сегодня ей на службу, поэтому до Линкольн я иду одна. На улице жарко, термометр на «Банк-оф-Америка» показывает 27, но по ощущениям — так все 32. Я рассматриваю товары в витринах и, чтобы убить время, захожу в «Букз-энд-букз». Смотрю на альбомы по искусству, хотя никогда раньше не обращала на них внимания. Но вдруг понимаю, почему зашла, — вижу надпись на корешке:

ЛИНА СОРЕНСОН. БУДУЩИЙ ЧЕЛОВЕК.

Я беру книгу, пролистываю: много иллюстраций, на них маленькие человеческие фигурки из птичьих костей, с ярко-зеленой прозрачной кожей, которые я видела в полуразобранном состоянии у Соренсон в мастерской.

Не могу поверить: это же Винтер. Тимоти Винтер. Тот ... педофил, маньяк, которого я имела глупость спасти!

Я периодически посматриваю по сторонам, боюсь, что моя лузерша за мной следит и сейчас сюда зайдет, застукает и решит, что я такая же, как она. Несу книгу на кассу и плачу 48 долларов — цена, конечно, невероятная. Продавец кладет книгу в бумажный пакет; я чувствую одновременно облегчение и что купилась на какое-то фуфло. Интересно, сколько Соренсон или фотограф и (или) авторы Мэтью Голдберг и Джулиус Карноби получили за эту книжку.

Я выхожу на улицу и иду дальше по Вашингтон. На углу 14-й мое внимание привлекает какой-то чувак с засаленными светлыми, выжженными солнцем волосами; кожа у него покрыта коркой глубоко въевшейся грязи, на нем неряшливая гавайская рубашка и бежевые шорты в пятнах — униформа всех здешних сексуальных маньяков среднего возраста. Не могу поверить: это же Винтер. Тимоти Винтер. Тот ... педофил, маньяк, которого я имела глупость спасти! С ним какой-то лысеющий жирный тип с прыщавым лицом, покрытым слоем грязи и пота. Жилетка от костюма застегнута на все пуговицы, сверху ничего нет. Из-под жилетки торчит загорелое брюхо, свисающее поверх торчащих трусов с вышитой надписью «Дэвид Бекхэм» на поясе.

Бродяге на вид лет сорок, но его штаны сползли с грязной жопы и отвисают, как у юного хипхопера. Но Винтер все равно мерзотнее. С самодовольной ухмылкой он пытается стрельнуть сигарету у курящих перед ирландским пабом. Когда мы встретились взглядами, он меня даже не узнал! Они с гнусным жирдяем идут дальше, их провожает взглядом вышибала, сидящий на высоком стуле перед входом в паб. Я за ними: Винтер, подстрекаемый жирным дружком, выпрашивает мелочь у группы юных туристок, те в ужасе. Еще бы. Очень хочется ... это чудовище по самодовольной роже. Но мы на Вашингтон-авеню средь бела дня, и этот ублюдок уже достаточно причинил мне хлопот. Хороша ложка к обеду, пусть живет.

Дома я выкладываю купленную книгу на маленький журнальный столик и начинаю листать. К чему вся эта фантастика и монстры? Соренсон, наверное, была когда-то толстой готкой, страдала без любви и шлялась с такими же неудачниками и маргиналами, которые ходят на слеты любителей фантастики и комик коны. В принципе, все сходится. Я переворачиваю страницы, заставляя себя прочесть тошнотворные тексты к картинкам, и прям вижу, как она трогательно сюсюкает с этими фриками-аутистами. Почему-то мне захотелось проверить телефон. Так и есть: два вкрадчивых сообщения от Соренсон. Реально хочется добить сучку.

Переодеваюсь и еду к ней. Паркуюсь за углом, осторожно захожу во двор и, пригнувшись за большими кустами китайской розы, заглядываю в гостиную. Соренсон жрет печенье из пачки. Я знаю эту марку: там в каждом печенье 250 калорий, всего их в упаковке десять штук. Половину она уже сожрала и явно настроена съесть все за раз. Отвратительно: хуже наркоманов и алкашей, хуже этих педофилов-слизняков, которые трогают детей сальными лапами. Слабаки: почему у них при этом всегда одно и то же глупое и несчастное выражение лица, как будто они хотят позвать на помощь? Ну ладно, че, я приду к вам на помощь, уроды! Я вам всем помогу, всем до единого, утоплю вас всех как котят, твари! Будет вам кровавая банька!

Я слежу за ней через большое окно: она выбрасывает печенье в мусорное ведро. Ну вот, избавила толстую дуру от двух часов бега а тренажере

В этот момент я заглядываю в окно; ненавижу: Соренсон, как кит, выбросившийся на берег, возлежит на диване, тупо уставившись в телевизор. Я достаю из джинсов мобильник и набираю ее:

— Лина. Это Люси. Что делаешь?

— Привет, Люси.

Соренсон приводит свою тушу в вертикальное положение.

— Ничего, телевизор смотрю.

— Жрешь, поди? НЕ ВРИ МНЕ, ЛИНА! Я ВСЕ РАВНО УЗНАЮ, ДАЖЕ ЕСЛИ БУДЕШЬ ВРАТЬ!

Соренсон немного заерзала, оглядываясь вокруг, как будто я с ней в одной комнате. Я отодвигаюсь назад, в тень. Тут она вскакивает с дивана.

— Нет... Собираюсь поработать немного, — кричит она и убегает в другую комнату; я перестаю ее видеть.

Но вот она опять появляется: выходит через дверь на задний двор и вразвалку идет в мастерскую, снова нервно вглядываясь в сгущающиеся сумерки.

— Я, наверно, заеду минут через двадцать.

— О... о... О-о-окей...

Она разворачивается и бежит обратно на кухню. Я крадусь вперед и слежу за ней через большое окно: она выбрасывает печенье в мусорное ведро. Ну вот, избавила толстую дуру от двух часов бега на тренажере. Я выбираюсь на цыпочках из двора и иду к своему «кадиллаку». Победа. Типа. Еду домой, смотрю несколько повторов «Потерявшего больше всех» и сразу начинаю фантазировать: секс втроем с Джиллиан Майклс и Бобом Харпером.

Я перевожу дух, смотрю на Джиллиан на экране, она орет на какую-то жирную скотину, кадр перескакивает на Боба, тот качает головой разочарованно, но по-отечески участливо, с точно таким же видом, какой прекрасно умел изображать мой отец, когда я показывала плохие результаты по легкой атлетике или потом в единоборствах. Я звоню Соренсон:

— Лина, кое-какие дела возникли. Я до тебя сегодня не доеду.

— О-о-о...

— Увидимся mañana в зале. И чтоб была бодра и весела!

— О-о-окей, а я думала, мы...

— До завтра.

Я отключаю телефон, сразу набираю отца и рассказываю про трусливых мудаков с телеканала.

— Да, неприятно, огурчик. Наверное, мораль сей басни такова: нельзя доверять СМИ. Это все заговор старых ВАСПовских денег...

— Как ты мастерски перевел все на себя, пап. Долго думал?

— В смысле? Я что, не могу поддержать свою дочь уже...

— Я прочла все твои книжки, пап. Это сюжет второй книги про Мэтта Флинна — «Естественное состояние». Где Мэтт подружился с телеведущей из Новой Англии, жертвой сексуального шантажа со стороны начальства...

Самый интересный сюжет — про близняшек Уилкс: про органы, которые у них общие и свои, и можно ли их разъединить

— Вау... Так ты все-таки читаешь мои книжки!

— Ну а как же, конечно. Интересуюсь. Ты же мой отец. А я твоя дочь. Так что надеюсь на взаимность!

— Ой, не надо, дочь, твой старик отец до сих пор в себя не может прийти после рецензии в «Глобе» на «Cудный день».

Цитирую: «Как ни старайся, Тому Бреннану никогда не стать Деннисом Лихэйном. И бог бы с ним, было бы вообще о чем говорить. Но штука вот в чем: говорить действительно не о чем. Мэтт Флинн — воплощение всех кондовых, заезженных стереотипов немолодого американца ирландского происхождения, о которых он думает, влезая на барный стул, чтобы выпить «Гиннесс» и съесть жаркое...» — и это пишет газета моего города! У того, кто это накропал, — Стив Френч его зовут — никогда не хватит духу рассказать своей редеющей аудитории, как уже много лет он обклеивает сортир отказами от издателей, урод! Мы оба из одного города, но один из нас — миллионер и автор книг из списка бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», а второй — какое-то ..., которое пробавляется жалкой заказухой...

— Ладно, хватит! Сочувствую, что вышла такая рецензия. Для тебя она ничего не значит, а я тебе позвонила за поддержкой, потому что моя жизнь летит в тартарары!

Я нажимаю на красную кнопку и полностью выключаю телефон. Врубаю местные новости, но, к счастью, ситуация, кажется, изменилась. Впервые за несколько дней обо мне ни слова! Самый интересный сюжет — про близняшек Уилкс: про органы, которые у них общие и свои, и можно ли их разъединить.

Теперь обе близняшки подали друг на друга в суд. Аннабель Уилкс утверждает, что сестра Эми мешает ей встречаться с другом Стивеном. Эми в ответном иске утверждает, что, если Аннабель таскает ее по своим делам против ее воли, это нарушает ее права. Адвокат считает, что есть признаки физического принуждения. На экране появляется мать близняшек:

— Мне больно видеть, как они враждуют. Они должны быть вместе. Наверное, нужно было сделать операцию и разделить их, когда они были еще совсем маленькие. — Джойс Уилкс, затягиваясь сигаретой, выкатывает глаза. — Но я считаю, на то была Божья воля, что они появились на свет именно такими.

Меня слегка подколбашивает, и я ложусь на диван. Сахар, наверно, низкий. Беру книгу Соренсон.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ ОТРЫВКИ ИЗ КНИГ:

Джеймс Кэрол «Хищница» >>

Деннис Лихэйн «Ушедший мир» >>

Оливер Петч «Дочь палача и ведьмак» >>

Жан-Поль Дидьелоран «Утренний чтец» >>

Этгар Керет «Микки» >>

А.Дж. Риддл «Чума Атлантиды» >>

Книги, которые должен прочитать каждый мужчина >>

Герман Кох «Звезда Одессы» >>

Блейк Крауч «Сосны. Заплутавшие» >>

Чак Паланик «Полный папец» >>

Донни Уотсон «В ногах моих — огонь» >>

Мишель Уэльбек «Покорность» >>