Лестница в подвал

01.08.2014

Текст Сергей Бобров

Подвал под родительским домом соединялся со старинным подземным ходом из епископского дворца. Сводчатый переход казался ему лабиринтом, полным неведомых опасностей и чудовищ.

Ночью приходили кошмары – шахты, залитые бледным желтоватым светом, и лестницы без перил, уходившие в бездонные пропасти. Много лет спустя он умер от травм, полученных при падении с лестницы. Никто не знает, успел ли он подумать, летя в пропасть черноты, что в этой материализации кошмара была своя поэтическая справедливость. Всю жизнь, в конце концов, он переносил кошмары на бумагу и холст. Надо полагать, чудовища там, во тьме, его уже заждались.

В некрологах написали, что 12 мая 2014 года в Швейцарии на семьдесят пятом году жизни скончался художник-сюрреалист, скульптор, график и дизайнер Ганс Рудольф Гигер, творец мрачной современной мифологии и пугающих гибридов плоти и металла, а главное, создатель «Чужого», жуткого ксеноморфа из серии знаменитых фильмов.

С десяток посмертных статей назывались «Свой среди «Чужих». Еще несколько – «Чужой среди своих». Во всем этом есть известная доля справедливости. Герр Гигер и в самом деле рос чужим – родителям, дому, всему размеренному укладу швейцарского быта. Затертая до дыр легенда гласит, что папаша, фармацевт из Кура в кантоне Граубюнден, как-то подарил маленькому Гансу человеческий череп. Откуда, дескать, и возникли все его, ребенка, мрачные фантазии.

Правда выглядит немного иначе. Детство и ранняя юность были счастливыми, мать души в чаде не чаяла, отец же, как говорится, был суров, но справедлив. А юный Ганс рос маленьким монстром. Одевался в черное и забивался в самые темные уголки дома. Обустроил «черную комнату», украшенную изображениями отрубленных рук, мерзких уродцев и прочей атрибутикой. Став постарше, зазывал сюда толпы сверстников играть джаз. Собирал оружие – от самодельных луков, кинжалов и кастетов перешел к револьверам. И очень интересовался девочками. В Кур каждый год приезжал парк аттракционов с комнатой страха. Работники вовсю пользовались темнотой, прыгали на тележки, щупали и целовали визжащих пассажирок.

Ганс с помощью школьных приятелей построил в отцовском доме собственную комнату ужаса. Коридор, тележки, тусклые велосипедные лампочки, скелеты, висельники, встающие из гробов покойники. Приятели завывали в темноте и лапали хорошеньких сверстниц, но Ганс девочек боялся.

Он любил рассказывать о католическом детском садике, где воспитанникам часто показывали окровавленную голову Иисуса. О том, как страшился червей и змей, как пытался соорудить гильотину, как запоем читал романы ужасов, как его пугали и манили истории о казнях и египетские мумии в городском музее. Позднее на Гигера произвели неизгладимое впечатление фотографии китайских пыток и документальные фильмы о нацистских концлагерях, и он долго испытывал болезненные видения.

Красавица/чудовище

В гимназии Ганс не отличался прилежанием и тягой к знаниям. Отец пытался было обучать его латыни, злился и наконец махнул рукой. Художественные увлечения сына он определял одним словом: «Невыгодно».

Еще в колледже Гигер овладел мастерством рисовальщика, а в самом начале 1960-х его рисунки из серии «Атомные дети» появились в подпольных журнальчиках Сlou и Hotcha. Это были трагикомические мелкие уродцы, жертвы мутаций, – невнятный протест против ядерных бомб, атомных электростанций и вообще всего атомного и предшественники монструозных детей, которые так часто украшают картины Гигера.

Несколько лет молодой художник проходил практику в архитектурных бюро, затем поступил в цюрихскую Школу прикладных искусств. Оттуда

он вышел в 1965 году с дипломом промышленного дизайнера и дизайнера интерьеров. Начал работать в конторе Андреаса Кристена. И – по уши влюбился в подружку своего приятеля, актера Пауля Вейбеля.

18-летняя начинающая актриса Ли Тоблер обитала вместе с Паулем в крошечной грязной квартирке. Ганс попросился к ним жить. Вскоре Пауль уехал за границу, а дружба Ганса и красавицы Ли перешла в нечто большее. С работы Гигер уволился – кто-то из друзей убедил его, что художнику не подобает трудиться «с девяти до пяти». И тот перебрался с Ли в мансарду полуразрушенного дома.

Они вели богемное, полуподпольное существование – с наркотиками, скандалами и изменами. Ли, рассказывал Гигер, мечтала о «короткой и насыщенной жизни» и способна была исчезнуть на несколько дней с очередным ухажером. Гигер был от нее без ума, утешался мыслью, что новая связь сделает подругу счастливой, – и сам находил утешение в объятиях других женщин.

Образ Ли в виде женщины-Медузы, окруженной иглами, змеями и склизкими отростками фантастических чудовищ, постоянно появляется в работах Гигера. Один из этих визионерских портретов так расстроил девушку, что она в ярости набросилась на картину и изорвала холст. Сохранились и фотографии голой Ли, на теле которой Гигер изобразил смутно проступающие кости и внутренние ткани.

Еще один портрет Ли появился в 1973 году на заказанной художнику обложке диска группы Emerson, Lake & Palmer. Его название, Brain Salad Surgery, на тогдашнем лондонском сленге означало оральный секс, и знатоки усматривают в тенях у губ девушки заретушированное изображение пениса.

В 1970 году Ганс и Ли переехали в собственный дом под Цюрихом: Гигер (как бывает, кажется, только в старомодных романах) получил наследство от дядюшки. Все эти годы он упорно работал – выставки, первые книги, экспериментальные фильмы. У Гигера появились друзья в радикальном художественном андеграунде – например, неплохой поп-артист и неисправимый пропойца и хулиган Фридрих Кун. Или писатель-этнограф и самодеятельный оккультист Сергей Головин, сын русской эмигрантской поэтессы Аллы Головиной, которого Гигер называл своим духовным отцом.

Постепенно художник выработал собственный стиль: безрадостные ландшафты кошмаров, насекомоподобные монстры, механические солдаты, жуткие старцы-эмбрионы или обнаженные женские тела, спаянные в одно целое с пыточными машинами в странном единении биологии и технологии. Его существа и механизмы бесконечно совокуплялись, рожали и терзали друг друга, погруженные в круговорот секса, насилия и смерти. Гигер говорил, что само бытие нередко казалось ему лишенным всякого смысла – жизни лучше и не начинаться. «Многие мои работы, – утверждал художник, – отражают это состояние безнадежной покорности, заслоняющее любую религиозность».

Сатанизм и биомеханика

Свой стиль Гигер назвал «биомеханикой», заимствовав этот термин у Всеволода Мейерхольда. У него вообще много отсылок к 10-20-м годам ХХ века, от рисунков Отто Дикса до «Метрополиса» Фрица Ланга. И к «прекрасной эпохе» ар-нуво, к творениям архитекторов-романтиков Эктора Гимара и Антонио Гауди. Что-то напоминает о сюрреалистах второго и третьего ряда – скажем, Гансе Беллмере и Леонор Фини.

Гигер предпочитал не выпячивать эти влияния: он говорил о Зигмунде Фрейде, о Сальвадоре Дали, о швейцарском сюрреалисте Эрнсте Фуксе. В сущности, он был не особо умным художником и слишком часто гулял в областях китча и откровенной пошлятины. Эти заигрывания с разложением и смертью, с эросом и танатосом не могли спасти никакие приставки «некро» или «гото» и громкие «механики».

Помогала безусловная одаренность, отличная техника, педантичная дотошность профессионального строительного рисовальщика и… аэрограф. Распылитель придавал его работам фотографическую четкость и пугающую натуралистичность. «Аэрограф, – говорил художник, – позволяет мне проектировать видения прямо на поверхность холста и мгновенно их замораживать».

Работами Гигера восхищался Тимоти Лири. Буквально захлебываясь, Лири писал, что в этих работах «почти физически ощущается течение времени… Они недвусмысленно сообщают, откуда мы пришли и куда уйдем».

Один из основателей трансперсональной психологии Станислав Гроф считает Гигера «великим визионером, открывающим то, на что люди нашей культуры не желают смотреть» и уникальным выразителем пренатальных, то есть предшествующих рождению, переживаний. А известный австралийский неошаманист Невилл Друри увидел в творениях Гигера «настоящий магический масштаб, какой редко встречается в современном искусстве и духовно роднит его со страдающими мастерами-визионерами прошлого, наподобие Иеронима Босха и Лукаса Кранаха».

Кстати говоря, оттуда же, из 1960-х, из учений нью-эйджа, и расхожий, неразборчивый оккультизм Гигера, и сатанинские мотивы в его работах. Гигер восхищался автором «Голема» и «Ангела западного окна» Густавом Майринком, грандиозным шарлатаном от эзотерики Алистером Кроули и гением литературы ужасов, создателем мифов о Ктулху Говардом Филлипсом Лавкрафтом.

Свою самую известную книгу Гигер назвал «Некрономиконом»: так именуется придуманный Лавкрафтом гримуар «безумного араба» Абдула Аль-Хазреда. Есть у него и образы, навеянные «Мастером и Маргаритой» Булгакова. На картинах Гигера можно увидеть дьявола, который использует распятие в качестве арбалета, мелькает фигура рогатого Бафомета...

«Я думаю, что большинство образов на моих картинах олицетворяют зло, но вы не можете сказать, что сам я – зло, – оправдывался Гигер. – Просто зло гораздо, гораздо интересней рая…»

Художник также уверял, что изображения всевозможной дьявольщины служили для него своеобразным «экзорцизмом» и что, несмотря на интерес к оккультной литературе, он никогда не проводил магические ритуалы и не вызывал демонов или духов умерших. Упомянутый выше Невилл Друри, посетивший его дом в середине 1980-х, кажется, был не слишком в этом убежден.

«Трудно найти лучший храм темных искусств, чем гостиная Гигера, – писал он. – В центре длинного стола, занимающего эту комнату, вырезана пентаграмма, сюрреалистический огонь свечей отбрасывает потусторонний свет на картины. На высоких полках в одном углу выставлены ряды черепов и подлинных высушенных и уменьшенных голов каннибальского племени».

Чужой

До потомства дошла короткометражка под названием «Второе празднество четырех». Процессия людей с факелами, в монашеских рясах, тело на носилках, разрисованная женщина – больше всего действо на экране напоминает сатанинский ритуал. Этот хепенинг Гигер и его друзья провели в 1976 году в память о Ли Тоблер.

Девушка давно страдала депрессиями, а 130 театральных представлений в сезон 1972-73 года совершенно истощили ее. Тяготилась Ли и связью с Гигером. В 1974 году она уехала в Сан-Франциско с новым любовником-американцем. Вернулась месяц спустя, разочарованная Америкой.

Ли все глубже погружалась в апатию, а у Гигера, словно назло, наступил один из самых продуктивных периодов творчества. Кто-то посоветовал Ли открыть художественную галерею. Некоторое время дела галереи очень увлекали ее, но вскоре Ли снова стала безразлична ко всему и 19 мая 1975 года застрелилась.

Часто говорят, что чудовищные образы Гигера только способствовали депрессии Ли. Кто знает? Гигер любил Ли и был опустошен ее смертью, а его творения с тех пор стали еще более мрачными.

В том же 1976-м Гигер через художника Боба Венозу познакомился с Сальвадором Дали, а затем и с режиссером-сюрреалистом Алехандро Ходоровски. Тот был занят масштабным проектом – экранизацией фантастического романа Фрэнка Герберта «Дюна» с участием Дали и Орсона Уэллса и музыкой Pink Floyd. Художник картины, французский автор комиксов Жан Жиро (Мебиус), предложил Гигеру придумать мир Харконненов, одного из семейств вселенной «Дюны». Денег на проект Ходоровски в Голливуде тогда не нашлось – несколько лет спустя «Дюну» экранизировал Дэвид Линч. Но нет худа без добра: работы Гигера попались на глаза команде, носившейся с проектом научно-фантастического фильма ужасов…

В феврале 1977 года в Цюрихе высадился десант – режиссер будущего фильма Ридли Скотт и два продюсера студии «ХХ век Фокс». Гигер показал им только что изданный «Некрономикон». Сомнений не было: художник оказался именно тем человеком, что был нужен для фильма. Четыре часа спустя контракт был подписан.

Гигер нарисовал тридцать картин, но этим не обошлось – понадобилось его личное присутствие при изготовлении космического монстра. В Англию Гигер приехал с новой пассией, Миа Бонцаниго. Они жили в лучшем номере гостиницы «Уоррен Лодж» в Шеппертоне, а в редкие минуты покоя наслаждались уютным садиком паба «Голова короля». Жизнь в Англии походила на медовый месяц, вот только первоначальные три недели растянулись почти на полгода, так как Гигеру отводилась все большая роль в оформлении кинокартины. «В первом варианте у существа были большие черные глаза…

А потом я подумал: без глаз оно будет еще страшнее! И мы сделали его слепым! – рассказывал художник. – Когда камера приближается, видны только дыры в черепе. И это по правде пугает». Гигеру удалось небывалое – он создал универсальное воплощение ужаса.

Гигеромания

«Чужой» остался самым значимым успехом Гигера в кино, хотя он работал и над «Полтергейстом-2», и «Особью», делал эскизы для «Чужого-3» и недавнего «Прометея» Ридли Скотта. Собственно, вся эпопея о «чужих», включая франшизы наподобие «Чужой против Хищника», а также многочисленные компьютерные и консольные игры, основана на образах Гигера.

«Люди, которые сделали первого «Чужого», были художниками. Все придумали Ридли Скотт, Гигер, сцена-ристы… Мы, последовавшие за ними, – ремесленники. Первый фильм – это произведение искусства, вещь в себе», – говорит Жан-Пьер Жене, режиссер фильма «Чужой: воскрешение».

Тем временем увлеченность художника Миа все крепла. Гигер уже создал альбом постеров «Эротомеханика», запечатлев Миа в откровенных позах. Теперь, на волне успеха, художник решил узаконить их отношения.

Брак с Миа продлился всего полтора года. Отчаяние Гигера, часто ездившего в эти годы в Америку, вылилось в серию работ «Город Нью-Йорк». Эти сумрачные урбанистические фантазии вместе с минималистскими «Проходами» начала 1970-х (они были вдохновлены берлинскими установками по сборке мусора) можно смело отнести к лучшим работам художника.

Но долго горевать Гигеру не пришлось – гигеромания завоевывала мир. Фильмы, выставки, журнальные публикации, книги следовали одна за другой. В 1987 году большая выставка Гигера прошла в Японии. Здесь появился клуб почитателей художника. Японцы предложили ему открыть «Гигер-бар» в Токио. К разочарованию Гигера, японцы не стали ждать финальных эскизов и поспешили с открытием. Бар прогорел через два года.

Трудно перечислить все, чем занимался Гигер с начала 1980-х. Он рисовал комиксы и журнальные иллюстрации, делал обложки для дисков: Danzig, Carcass, Celtic Frost, Dead Kennedys и так далее. Альбом KooKoo с изображением пронзенного акупунктурными иглами лица Дебби Харри вместе с давней работой для ELP вошли в число сотни лучших обложек века по версии журнала Rolling Stone. Для Джонатана Дэвиса из Korn Гигер спроектировал микрофонную стойку, а для фирмы Ibanez – линейку гитар. Гигер разрабатывал дизайн часов, ювелирных украшений и мебели. Фетишисты радостно использовали его образы, их перепевали артисты тату и художники комиксов. Словом, Гигер стал коммерческим брендом, а усилиями многочисленных подражателей породил целое направление современной массовой культуры.

Видения Гигера отразила и компьютерная игра Dark Seed («Темное семя»). Герой ее просыпается от кошмара в загадочном особняке, уверенный, что какой-то зловещий механизм имплантировал в его мозг чудовищный зародыш. Но сон его оказывается явью: сквозь зеркало он проникает в параллельную Вселенную, где обитают «Древние». Зародыш лавкрафтовских монстров, то самое «темное семя», грозит убить все живое; единственное спасение для человечества – уничтожить «источник силы» Древних.

В 1998 году Гигер приобрел старинный замок Сен-Жермен в городке Грюйер и вместе со своей второй женой, Кармен Шейфеле, открыл в здании музей своих работ. Контраст поразительный – настолько неуместными кажутся творения Гигера в прелестном и совершенно открыточном швейцарском местечке, которое состоит всего из одной улицы и славится одноименным сыром. Наплывом туристов муниципальные власти, похоже, довольны, но скульптуру Чужого у входа в музей в свое время потребовали убрать как «чуждую духу» Грюйера.

Рядом с музеем находится один из двух действующих ныне «Гигер-баров» – второй разместился в Куре, родном городе художника. Так или иначе, мрачные фантазмы Ганса Рудольфа Гигера нашли самый широкий отклик

в современном мире. Наверное, это больше говорит о нашем мире и о нас самих, чем о нем. И быть может, многие из нас таят в себе зловещие подвалы и шахты, где копошатся монстры…