Лев Трахтенберг «На нарах с дядей Сэмом»

13.05.2016

Книга, написанная в духе знаменитого романа «Волк с Уолл-стрит», повествует о приключениях в федеральной тюрьме США Льва Трахтенберга — «современного рабовладельца» и русско-еврейско-американского импресарио.

Вышла в издательстве «Эксмо». Представляем отрывок под названием «Верный Трахтенберг — друг индейцев».

На нарах с дядей Сэмом

Фото предоставлено издательством «Эксмо»

Оказалось, я не потерял способности чему-либо удивляться.

Периодически прибрежные волны Федерального бюро по тюрьмам выбрасывали к моим ногам какое-нибудь очередное диво дивное. Игру в тюремного Чингачгука я однозначно приравнивал к восьмому чуду света!

Напротив трехсотметрового трека и вплотную к церковному бараку была разбита тюремная индейская резервация. Официально она называлась «религиозной площадкой коренных американцев», хотя от названия ее сущность не менялась. Краснокожий десант племени cиу в Форте-Фикс устроился совсем неплохо!

...В одну из первых тюремных суббот, отдыхая от ненавистного кухонного рабства, я неспеша прогуливался по компаунду. День выдался на редкость удачным: спала жара, а с недалекой Атлантики поддувал приятный морской бриз. Слава богу, авиационным бензином и выхлопами самолетных двигателей в тот день не пахло — можно было наслаждаться настоящим благоуханием природы.

Как папанинцы на льдине, в тот день я мысленно дрейфовал далеко от Форта-Фикс. В копеечных наушниках «Koss» ловилась местная ретростанция. Я потихоньку передвигал ноги под музыку Ната Кинга Кола, Пегги Ли и Билли Холидея.

Неожиданно мой нос почуял самый настоящий запах костра и шашлыков. Я не поверил своим ощущениям, списав их на естественную тюремную фата-моргану, вызванную долгим воздержанием и стрессом.

«Бум-бум-бум-бум-буууууууум», — отчетливо услышал я громкую барабанную дробь совсем неподалеку.

Русско-еврейский американец Лева Трахтенберг поставил перед собой непростую задачу — немедленно записаться в тюремное индейское племя

Моя голова завращалась, как локатор радарной установки соседней авиабазы ВВС. Я развернулся и пошел на звук. За прозрачным трехметровым забором из популярнейшей на зоне сетки «рабицы» копошилась пара десятков полуобнаженных каторжан. Наверное, я бы удивился меньше, вдруг увидев в американской тюрьме саму Аллу Пугачеву с шефским концертом или самого Фиделя Кастро с «Острова Свободы».

Проходящие мимо старожилы объяснили неразумному новичку: за забором справляли религиозные нужды тюремные индейцы. Я застыл и битый час не сходил с места...

На следующей неделе я развернул кипучую деятельность — точно президент Джимми Картер в преддверии «сепаратной кэмп-дэвидской сделки» между Бегином и Саддатом. На американской тюремной фене подобная активность называлась «to make moves» — «делать движения» во имя достижения какой-либо высокой или корыстной цели.

Русско-еврейский американец Лева Трахтенберг поставил перед собой непростую задачу — немедленно записаться в тюремное индейское племя. Как и для приема в КПСС, будущему краснокожему требовались рекомендации нескольких соплеменников. Я рассчитывал на снисхождение из-за моего индейского детства.

Как и любой нормальный среднесоветский мальчик, я обожал книги про индейцев. «Последний из могикан», «Оцеола, вождь семинолов», «Следопыт» из разноцветной «Библиотеки приключений» были зачитаны до дыр. О редких художественных фильмах не приходилось даже говорить: вся индейская тематика просматривалась в кинотеатре «Пролетарий» по нескольку раз.

Мои друзья знали наизусть все киношные диалоги, а за великого Гойко Митича мы готовы были просто умереть. Горбоносый югослав с накачанным телом и черными волосами до плеч из киношедевров «Киностудии DEFA» Германской Демократической Республики являлся для нас самым настоящим богом.

Мой старший друг и сосед из десятой квартиры Сашка Колесников, ставший позднее следователем-VIP Воронежского УВД, был дворовым организатором детских индейских «Зарниц». Он знал о краснокожих все, чем вызывал мое бесконечное уважение.

Сашка ввел в обращение разноцветные «доллары», которые мы по-настоящему зарабатывали, сдавая ему «звериные шкуры» — кусочки меха от старых воротников и линялых шапок. Именно с ним я впервые попробовал «огненную воду» и «Трубку мира». Однажды за курением «Беломорканала» в самодельном вигваме нас застукал мой папа. Мне и Сашке не поздоровилось, но, несмотря на все трудности, мы продолжали жить насыщенной индейской жизнью.

Окна нашего дома выходили на парк Дома офицеров — безразмерные просторы для индейских игрищ. Как только в октябре закрывалась танцплощадка, советский парк культуры и отдыха превращался в бесконечные прерии и каньоны Северной Америки.

По ночам мы заготавливали «бизоньи шкуры» для наших вигвамов: рекламные холсты индийских, чехословацких и довженковских фильмов вырезались из рекламных рам безжалостной детской рукой. Из столярной мастерской многострадального Дома офицеров воровались длинные деревянные брусья. Дверной дерматин шел на замечательную бахрому, пришивавшуюся вдоль лампас серых джинсоподобных штанов производства местной фабрики «Работница».

В дальнем конце парка, рядом с общественными туалетами и диаграммами об успехах Страны Советов в очередной пятилетке, дворовая команда ежегодно строила индейский поселок. В вигвамах с безобразными изображениями героев очередной «Зиты и Гиты» или «Неуловимых мстителей» юный Левочка Трахтенберг проводил все свое свободное время.

Речь шла о тоннах волшебной травки, перевозимой нью-йоркским морским волком на арендованном баркасе

Напялив на себя «индейский» головной убор из голубиных и вороньих перьев, взяв в руки самодельный лук и стрелы с наконечниками из гвоздей, мы до бесконечности разыгрывали сюжеты из «Приключений на берегах Онтарио», «Золота Маккены» или «Сокровищ Серебряного озера».

Старшие индейцы — Сережка и Мишка из четвертого подъезда — снимали черно-белое немое кино про наши индейские будни. Потом во двор выносили кинопроектор, на турник вывешивали белую простыню, и мы до бесконечности наслаждались нашими киноопусами, кинокомедией про пса Барбоса, мультфильмом «Шпионские страсти». Парковый сторож, хромоногий старичок по кличке Жорик, декорации воронежского Голливуда не разрушал всю зиму.

Периодически юные индейцы ставили Жорику «магарыч» — отлитое из родительских бутылей домашнее вино, медицинский спирт или украденный при разгрузке из кафе «Россиянка» вермут «Абрикосовый аромат». Остатки индейской деревни уничтожались только 22 апреля, во время очередного всесоюзного коммунистического субботника...

...Немудрено, что я так разволновался, увидев самых что ни на есть настоящих Чингачгука, Виннету и «Верную Руку». Я встретил вас, и все былое...

В одну из пятниц, сразу же после ужина, я предстал перед индейским племенем федеральной тюрьмы Форта-Фикс. Вождем краснокожих оказался шестидесятилетний худощавый бледнолицый Джим по кличке Sunshine, получивший 38 лет за марихуану. Речь шла о тоннах волшебной травки, перевозимой нью-йоркским морским волком на арендованном баркасе.

По доброй американской традиции Джимми сдал его собственный родной брат. Добрый самаритянин выступил главным свидетелем обвинения на судебном процессе. Страна могла гордиться очередным американским Павликом Морозовым!

...Вместе с главарем меня рассматривали человек двадцать пять. По данным разведки, я уже знал, что настоящих индейцев в тюремном племени было раз два и обчелся. Национально-этнический состав удивительной группы «коренных американцев» был изумительным: 45% латиносов, 45% белых и только 10% краснокожих.

У меня складывалось впечатление, что на настоящих Native Americans распространялась такая же процентная норма, как и на евреев в царской России. Это и забавляло, и настораживало одновременно.

Наличие двух вшивеньких индейцев (один из которых — алеут, в моих глазах казался «неполноценным») только подчеркивало запредельность ситуации. В голове соискателя моментально родилась крамольная мысль, что собравшиеся, как и я, не наигрались в индейцев в детстве.

Правильность столь смелой гипотезы начинающему этнографу Трахтенбергу предстояло проверить на практике.

Читайте также отрывки из книг:

Жан-Поль Дидьелоран «Утренний чтец» >>

Этгар Керет «Микки» >>

А.Дж. Риддл «Чума Атлантиды» >>

Герман Кох «Звезда Одессы» >>

Блейк Крауч «Сосны. Заплутавшие» >>

Чак Паланик «Полный папец» >>

Донни Уотсон «В ногах моих — огонь» >>

Мишель Уэльбек «Покорность» >>

Джозеф Финк, Джеффри Крэйнор «Добро пожаловать в Найт-Вэйл» >>