Мариша Пессл «Ночное кино»

14.06.2016

Мистический триллер, герой которого, журналист Скотт Макгрэт, пытается найти культового, но не появляющегося на публике уже 30 лет режиссера Станисласа Кордовы.

Он также пытается узнать причину недавней загадочной смерти его дочери. Книгу по праву называют интерактивным романом: она содержит сканы статей, выдержки из писем, скриншоты с сайтов.

Написанная в 2013 году, в русском переводе книга выходит впервые в издательстве «Азбука».

pb_Playboy_club_

Иллюстрация: Карина Барабанова, Playboy

Вдоль стены тянулась черная мраморная стойка, и в дальнем ее конце пустовал один красный табурет. Бар — идеальный наблюдательный пункт. Подожду, осмотрюсь, пока не пойму, что тут такое. Я непринужденно зашагал вдоль стены, мимо колонн — они оказались настоящими, — в легком головокружении созерцая подвижные полы и кипящие жизнью пейзажи.

Женщины ослепляли взор. Каких угодно рас, многие темнокожи и экзотичны, однако все под шесть футов ростом и худые — они напоминали рой насекомых, ненасытно пожирающих темные костюмы и плеши

Потолок был высок, как в соборе, а небо на фреске реалистично блистало бездонной синевой. Едва я задрал голову, меня повело, и я чуть не столкнулся с толстым лысеющим коротышкой, который вдруг бросился мне наперерез. Подчеркнуто не глядя в глаза, он резко свернул к каменной садовой стене. Толкнул мшистую урну на столбе, и столб плавно распахнулся дверью. Я мельком заметил выложенную черно-белой плиткой уборную, где у раковин, сцепив руки и скромно опустив очи долу, стоял лакей в черном, а затем все снова растворилось в садовом великолепии.

Я сел у стойки — к счастью, табурет был прочный и настоящий — и повернулся обозреть обстановку.

Меж мраморных столиков, балансируя напитками на серебряных подносах, скользили официанты в черных брюках и азиатских кафтанах. На своей колокольне сидел диджей — в лиловой футболке, с наушниками на шее, дреды по пояс. На вид относительно нормальный, прямиком из Бруклина или Сан-Франциско, хотя я заметил, что, мастерски работая на микшере и двух «макбуках», он старательно отводит глаза от людей внизу.

Вероятно, ему велено не пялиться на гостей.

Очевидно, здесь БДСМ-клуб высшего класса. Нельзя недооценивать желание замечательно успешных мужчин мучить себя забавы ради

Я снова переключился на толпу. Женщины ослепляли взор. Каких угодно рас, многие темнокожи и экзотичны, однако все под шесть футов ростом и худые — они напоминали рой насекомых, ненасытно пожирающих темные костюмы и плеши. Молодые. Одна обернулась — волосы до того светлые, что будто обнимали ее лицо мерцающим белым нимбом, — запрокинула голову, улыбаясь, и я разглядел выпяченный кадык.

Гос-споди. Это мужик.

Отмахнувшись от иррационального смятения, я вгляделся в другую, в синем платье с блестками. Она — или он — побродила в толпе, поболтала с мужчинами, тронула одного за плечо. Длинные ногти выкрашены черным, руки унизаны украшениями. Очень плавно, будто здесь запрещено двигаться резко — резкое движение острием проткнет эту грезу, и греза сдуется, — оба отделились от группы.

Взяв мужчину за запястье, девушка повела его вверх по ступеням вдоль осыпающейся каменной стены, за которой простиралось Эгейское море. Они нырнули в сводчатый проход — таких в атриуме было с дюжину, — шагнули на тропинку, пропали. И вела она его... куда? К жестоким играм, как и полагается всякой Дил. Очевидно, здесь БДСМ-клуб высшего класса. Нельзя недооценивать желание замечательно успешных мужчин мучить себя забавы ради.

— Принести вам что-нибудь, мистер?..

Я обернулся — на меня смотрел бармен. Как и прочие, одет он был в изысканный серый костюм, а шейный платок синего шелка подвязывал двойным виндзорским узлом, однако мускулистость, ежик, загрубелые черты лица и железная выправка выдавали в нем, пожалуй, бывшего военного.

— Скотч, без льда, — ответил я.

Он не шевельнулся, и дружелюбие его рассеялось. Я облажался, выставился самозванцем. Я не шевельнулся. Он тоже. Анаболические стероиды так раздули его мышцы, что он походил на пластмассового супергероя, у которого не гнутся руки в локтях и от чрезмерно рьяных игр в детском саду может отвалиться голова.

— Какой скотч предпочитаете? — спросил он.

— На ваш выбор.

Он взял с полки бутылку «Гленфиддиха».

Пока он наливал, за баром — в пасторальном тосканском пейзаже — открылась потайная дверь и с коробкой стаканов появился парнишка, который выбрасывал мусор в патио. Склонив голову — ему, видимо, тоже велели в глаза не смотреть, — он принялся расставлять стаканы на зеркальных полках. Бармен принес мне скотч и выжидательно замер.

— Ваша карточка? — подсказал он.

— Которая? — Я принялся как можно театральнее нащупывать бумажник.

— Членская.

— А. У меня нет. Я гость.

— Чей?

— Гарри, можно стакан воды, быстро? Голова кружится, — идеально выбрав момент, к стойке подкралась женщина (ну или мальчик, если они тут мальчики). Надутые губки, кукольный профиль, длинные светлые волосы, лиловое платье, такое тугое, будто ее облили шелком.

Женщина отставила стакан, нестойко пошатнулась на каблуках, и бармен молча отошел налить еще

Бармен Гарри — а я-то думал, его зовут Геркулес, — пронзил ее яростным взглядом, давая понять, что подобной просьбой она серьезно нарушает протокол.

— Внизу спроси, — ответил он, скупо улыбнувшись.

— Не могу. Я... мне просто воды, и нормально.

Он одарил ее хмурой гримасой, жестко посмотрел на меня — я, мол, с тобой еще не закончил — и отошел.

— Веселый малый, — отметил я.

Женщина посмотрела на меня неуверенно; руки ее — тоже с длиннющими черными ногтями — вцепились в стойку, словно эта худышка боялась улететь под потолок гелиевым воздушным шариком. Густо накрашенные голубые глаза водянисты, зрачки огромны. Губы не от природы пухлые — она их подправила, вколола что-то, и рот получился клоунский, чрезмерный и грустный.

— Как вас зовут? — спросил я.

На лице у нее немедленно нарисовалось «Игра окончена». Она смерила меня ледяным взглядом. Я был уверен, что она сейчас же уйдет, но она склонила голову набок:

— Вы друг Фадиля.

— А куда он подевался? Что-то я его не вижу.

— Во Францию вернулся, куда ж еще.

Гарри грохнул на стойку стакан воды.

Женщина схватила его и осушила одним глотком — капелька убежала из уголка рта и скользнула на подбородок. Женщина отставила стакан, нестойко пошатнулась на каблуках, и бармен молча отошел налить еще. Они это проделывают не в первый раз. Она пальцами отерла рот.

— С вами точно все нормально? — вполголоса спросил я. Она не ответила, лишь осмотрела глубокий острый вырез платья, клоунски надула и без того надутые губки и расправила ткань.

Но ее внимание было приковано к молодому помощнику официанта, который распихивал стаканы под стойкой. Темные космы, веснушки, лет шестнадцать

— Вам бы поесть чего-нибудь. Или домой пойти. Отоспаться. Она взглянула на меня с вялым недоумением, будто я обескуражил и ее. Гарри пихнул ей второй стакан, и она выпила воду, ни слова не сказав.

Я откашлялся, улыбнулся бармену:

— Так вот, я друг Фадиля.

Это арабское имя что-то ему объяснило. Он неохотно кивнул и ушел на другой конец бара, откуда ему махал толстый коротышка.

Я склонился к женщине:

— Вы, наверное, можете мне помочь.

Но ее внимание было приковано к молодому помощнику официанта, который распихивал стаканы под стойкой. Темные космы, веснушки, лет шестнадцать — он словно соскочил с картины Нормана Роквелла.

— Эй, — шепнула женщина. — Будь другом, а? Налей водки с клюквой?

Он притворился глухим.

— Да блин. Наплюй ты на Гарри. Он у нас душка. Я ж подыхаю. В ответ на ее мольбы, угрожавшие стать пронзительными, мальчишка нехотя поднял голову и покосился на Гарри, деловито сооружавшего очередной напиток. Затем в приступе жалости схватил бутылку «Смирнофф».

— Ах ты мой ангелочек, — прошептала женщина.

Он добавил клюквенного соку, поставил коктейль перед ней и вернулся к своим стаканам.

— Можно мне льда? — спросил я, подтолкнув к нему скотч. Он кивнул. Когда принес стакан обратно, я сунул ему в руку стодолларовую купюру. Он в испуге вытаращился.

— Не реагируй, — сказал я, тоже покосившись на Гарри. — У меня вопрос. — Я вынул из кармана Александрину фотографию, подтолкнул к нему по стойке. — Узнаешь ее?

Не поднимая головы, он позвенел стаканами.

— Уберите с бара, — шепнул он. — Тут камеры.

Я сунул фотографию в бумажник. Если кто смотрит, будем надеяться, решит, что я показал парнишке портрет своей дочери — или, с учетом местной клиентуры, моей несовершеннолетней восточноевропейской подружки, которая ни слова не знает по-английски.

— Помоги, а? — сказал я.

Мальчишка скосил глаза вправо, почесал щеку:

— Ну да, она была нарушение.

— Что-что она была?

Он опять зазвенел стаканами.

— Нарушение безопасности недели три назад. Внизу ее фотка висит.

— А что случилось?

— Простите. Я не могу. Меня в говне утопят, если...

— Вопрос жизни и смерти.

Парень снова испуганно захлопал глазами. Ему бы разносить газеты или командовать бойскаутами, а не в этом заведении ишачить. Я выудил из кармана еще сотню, потянулся за черной барной ложкой и уронил купюру к его ногам.

Он нагнулся, подобрал купюру и принялся сортировать красные салфетки, помеченные одиноким черным О — если приглядеться, не буквой, а открытым ртом, кричащим ртом.

— Она атаковала гостя, — тихонько бормотнул парнишка.

— Атаковала?

— Ну типа напала на него. Я так слыхал.

— Каким образом?

Распространяться он не захотел — или сам не знал.

— На какого гостя? Он опасливо глянул на Гарри, взял полотенце и потер стойку.

— Зовут Паук.

— Как-как?

Он пожал плечами:

— Кликуха такая.

Его слова любопытным образом подействовали на женщину. Все это время она потягивала коктейль, не обращая на нас внимания, но теперь развернулась на табурете и попыталась сфокусировать на мне затуманенные глаза.

Парнишка серебряными щипцами восполнял убыток мараскиновых вишен в хрустальной вазе на стойке. Вишни, как ни странно, были совершенно черны, до самых черенков, и сплошь парные близнецы.

— А на самом деле как его зовут? — спросил я, непринужденно прикладываясь к стакану.

Он покачал головой. Не знает.

— Сегодня он здесь? Можешь показать?

Он нервно облизнулся, открыл было рот, но, увидев что-то за моим плечом, схватил пустую коробку и, опустив очи долу, удрал за дверь, под защиту тосканских красот. Интересно, что его спугнуло.

Сквозь толпу, взглядом приклеившись к губастой женщине в лиловом, шагал немолодой мужчина с шипастой седой шевелюрой. Подошел, нагнулся, что-то шепнул ей на ухо. Женщина в панике вздернула голову. Он схватил ее за голый локоть и рывком стащил с табурета — коктейль пролился и оставил на платье уродливую темную рану. Женщина обиженно забормотала что-то на иностранном языке — за музыкой я не расслышал. Затем она кинулась прочь, пробилась сквозь толпу в центральном салоне, одолела лестницу и слиняла в один из темных проходов.

Я отвернулся к стойке и глотнул скотча, не обращая внимания на мужика, хотя он теперь сверлил взглядом меня.

— Мне кажется, мы не знакомы, — заметил он.

***

— Вам не кажется, — ответил я.

— Давайте это исправим.

— Я гость Фадиля.

Мы пролезали в тесноте, среди костюмов и галстуков, девушек, мальчиков в платьях — не из ткани, а из рыбьей чешуи

Он опешил. Наверняка менеджер клуба. Дорогой костюм, беспроводная гарнитура, выкаченная грудь — типичный неуверенный в себе коротышка, добившийся власти. Он уже готов был отчалить, но, оглядев меня с головы до ног, заметил следы соли на брюках и насупился:

— Откуда вы знаете мистера Бурдажа?

— Поинтересуйтесь у него.

— Пройдемте со мной, будьте любезны.

— Я бы хотел допить.

— Пройдемте со мной, или у нас будут серьезные неприятности.

Я оглядел его со скучающим негодованием:

— Уверены?

— А как по-вашему?

Я пожал плечами, неторопливо допил скотч и встал.

— Вам же хуже, — сказал я.

Если это его хоть чуть-чуть осадило, виду он не подал: деревянно шагнул к ступеням, уводящим в центральный салон, и оглянулся. Это добром не кончится. Я пошел следом и в толпе испытал еще один неприятный приступ головокружения.

Точно, споткнувшись о реальность, нырнул в другое измерение. Очевидно, стены-обманки расписывались с расчетом на созерцание отсюда, потому что все они виделись теперь очень четко.

Прибрежные города кипели жизнью. Поля с подсолнухами рябили на ветру, и над ними распахивалась воронья стая, невластная, впрочем, улететь. Сотрясались бромелиевые в джунглях, крался некий темный зверь. Над парапетом извивалась змея. Даже пульсация музыки набрасывалась на меня со всех сторон. Я взаправду чувствовал, как шею обжигает солнце. Мы проталкивались в тесноте, среди костюмов и галстуков, девушек, мальчиков в платьях — не из ткани, похоже, а из рыбьей чешуи, — и сквозь музыку я улавливал обрывки разговоров: «прийти сюда», «иногда», «я согласен», «водные лыжи».

Надо взять себя в руки и двигаться к выходу — срочно. Направлялись мы, видимо, к одному из этих темных ходов в стене, и будь я проклят, если пойду за мужиком туда, где мне переломают ноги, а то и что похуже. Глаза метались по стенам атриума в поисках двери в кладовую, но она затерялась в блеске декораций. Менеджер снова поджидал меня, сверкая глазами. Какой-то высокий блондин постучал его по плечу — поздоровался, стиснул руку. Я подходить не стал. А вот, пожалуй, и мой шанс.

Блондин представил менеджеру своего друга. Менеджер оторвал взгляд от меня, а я развернулся на сто восемьдесят, ринулся прочь в гущу толпы и нечаянно врезался в спину официанту. Тот не удержал коктейль, и бокал разлетелся вдребезги на полу. Я поднажал, пряча глаза. Все женщины на шпильках, ногти на ногах выкрашены черным и заострены, как диковинные шипы. А затем отметил неуместную деталь: грязные белые «конверсы». На официанте. Хоппер.

Он вырядился в униформу из кладовой. Раскачивая серебряным подносом, по-хозяйски бродил среди гостей. Я пристроился рядом.

— Мне пора валить. Меня вычислили.

Он кивнул:

— Пошли.

Мы свернули влево, поработали локтями в толчее и сбежали по мраморным ступеням. Хоппер неторопливо направился к крошащейся каменной стене, которая опоясывала весь зал.

Зримой двери в ней не было. Хоппер ладонью нажал на лицо прилегшей женской статуи, покрытой мхом.

Двери не появилось. Нахмурившись, он потыкал в растрескавшиеся руки, ноги, голые ступни. Клятая дверь не отворялась.

Я оглянулся.

За нами из салона беспокойно наблюдали двое гостей. Один помахал официанту. Появился менеджер. Он рьяно толкался в толпе, что-то шепча в гарнитуру и глазами сканируя периметр атриума.

Вот-вот меня засечет.

— Не получится побыстрее? — прошептал я.

— Я только что отсюда вышел, честное слово.

Я шагнул ближе, пощупал стену, а Хоппер принялся лапать другую прилегшую статую. Нажал ей на руки, на лицо, груди, глаза, и, слава тебе господи, она вдруг подалась, открыв нормальную прямоугольную дверь в длинный коридор с белыми стенами, оранжевым линолеумом и двойными дверями из нержавейки в самом конце. Мы кинулись туда со всех ног.

— А говорил, что нас выпрут из-за меня, — бросил Хоппер через плечо.

— Побочный эффект получения важной информации.

— Да ну? Это какой же?

— Александра вломилась сюда несколько недель назад. Напала на члена клуба по кличке Паук. Мастерство не пропьешь.

— Паук? А по-нормальному его как звать?

— Не выяснил.

Сквозь распашные двери мы влетели в ресторанную кухню. Жизнь там била ключом: суетились повара в белом, бурлили котлы, пахло мясом и чесноком. Кое-кто озадаченно глянул, как мы с Хоппером, не сбавляя хода, несемся мимо столов, плит со скворчащими сковородами, сервировочных тележек и подносов с десертами.

Через другие распашные двери мы выбежали в другой пустой коридор. Хоппер ткнул пальцем и пропыхтел:

— До самого конца, направо, дверь во двор.

Я рванул было туда, но затормозил, когда он за мной не последовал.

— Остаешься?

Он уже возвращался в кухню.

— Я только начал.

— Поосторожнее там. И спасибо, что жопу мою прикрыл.

Он ухмыльнулся:

— Она еще голая.

Читайте также отрывки из книг:

Ирвин Уэлш «Сексуальная жизнь сиамских близнецов» >>

Норб Воннегут «Боги Гринвича» >>

Жан-Поль Дидьелоран «Утренний чтец» >>

Этгар Керет «Микки» >>

А.Дж. Риддл «Чума Атлантиды» >>

Герман Кох «Звезда Одессы» >>

Блейк Крауч «Сосны. Заплутавшие» >>

Чак Паланик «Полный папец» >>

Донни Уотсон «В ногах моих — огонь» >>

Мишель Уэльбек «Покорность» >>

Деннис Лихэйн «Ушедший мир» >>