«Не образумлюсь… виноват»: Михаил Барышников к 80-летию Иосифа Бродского

03.11.2020

«Он предложил перейти на ты, но с одним условием: называть меня не Мишей, а, по созвучию, Мышью».

«Не образумлюсь… виноват»: Михаил Барышников к 80-летию Иосифа Бродского

Фото @wikimedia.org

Отчетливо помню день, когда меня пригласили на ужин Лидия и Гриша Грегори — меценаты русского происхождения, родители Андре Грегори — режиссера и актера. Придя к ним, я оказался в компании Мстислава Ростроповича, его жены Галины Вишневской, Сальвадора Дали и Галы и Александра Галича, в честь которого, собственно, тот ужин и был устроен.

Еще я увидел рыжего человека, сидящего в кресле в профиль ко мне, с сигаретой в руке. Сердце мое екнуло, потому что я узнал Бродского. У нас не было возможности поговорить в течение того вечера, но как-то так само собой получилось, что ушли мы вместе, и я, как загипнотизированный, отправился пешком провожать Иосифа в Гринвич-Виллидж.

«Не образумлюсь… виноват»: Михаил Барышников к 80-летию Иосифа Бродского
Михаил Барышников и Хелен Миррен. Кадр из фильма «Белые ночи»


Вскоре состоялась следующая встреча. Он позвонил, сказал, что заедет за мной. Помню, как, спустившись вниз, увидел, что он уже ждет, непринужденно присев на капот своей спортивной машины вызывающе красного цвета.

Он как-то застенчиво улыбнулся и сказал, показывая на автомобиль: «Извините... Русскому интеллигенту, наверное, такая машина не идет, да?»

На ты мы перешли довольно быстро и по его настоянию. Ему почему-то «не показалось» мое имя Михаил, неполное «Миша» тоже не понравилось — он предложил перейти на ты, но с одним условием: называть меня не Мишей, а, по созвучию, Мышью. Именно так: Мышь и на ты.

«Не образумлюсь… виноват»: Михаил Барышников к 80-летию Иосифа Бродского
Михаил Барышников и Лайза Минелли. Фото @wikimedia.org

Его уже тогда прозвали Жозефом, а сам себя он называл котом — кот Жозеф, — так что он тут же прибавил: «Мяу!» Так мы друг друга всегда и называли до последнего дня.

Иосиф был необычайно чутким человеком в отношениях с близкими ему людьми. Звонил обычно утром: «Мяу... Что происходит? Какую музыку танцуем? Когда и где?» (Т. е. когда и где встречаемся.)

Хотя мы редко разговаривали о поэзии и танце, его интересовала моя жизнь во всех проявлениях. Это было мне ужасно дорого. Я осторожно произношу «разговаривали» — скорее это был один бесконечный и блестящий монолог Иосифа.

Обо всем: о музыке — о его любимых Бахе и Гайдне; о театре — он его не любил, называл лицедейством и предпочитал хорошее кино (я же всегда любил театр и пытался переубедить его, но тщетно); о политике — он был консерватором, для него Буш-старший и Рейган были эталонами политического лидера, а я скорее либерал.

Разговор у нас мог зайти о чем угодно: о кулинарии и живописи, об архитектуре и женщинах, о мореплавании и астрономии — одним словом, обо всем, что его интересовало...

«Не образумлюсь… виноват»: Михаил Барышников к 80-летию Иосифа Бродского
Фото @wikimedia.org

В его обществе — когда мы были одни или в компании его друзей и коллег — я ощущал необычайно сильное излучение его интеллекта. Да и не я один...

...Мне трудно говорить о моей дружбе с ним, потому что я чувствовал себя таким хлебниковским кузнечиком, который, «крылышкуя», пытается «приобщиться», и был счастлив.

Кстати, он со всеми говорил одинаково уважительным тоном — будь то его студенты или нобелевские лауреаты. Часто Иосиф читал мне только что написанное, говорил: «Мышь, сядь послушай. По-моему, получилось...» Ему было очень важно прочитать новое и услышать отклик.

Как-то раз я у него спросил, когда он впервые почувствовал слово. Иосиф ответил: «Когда прочитал у Грибоедова: «Не образумлюсь... виноват...»

Любил вспоминать детство, родителей, которых боготворил. Однажды рассказал, как в летнем лагере он без конца опаздывал на какие-то построения, за это его на линейке поставили перед строем отчитываться, он начал: «На мой взгляд...» Тут пионервожатый заорал на весь плац: «Вы только подумайте, у Бродского есть свой взгляд!»

«Не образумлюсь… виноват»: Михаил Барышников к 80-летию Иосифа Бродского
Кадр из фильма «Поворотный пункт»

Я Иосифа обожал, восхищался им, невольно, как младший, пытался ему подражать и даже не скрывая, завидовал его популярности у женщин — маленькой, но черненькой завистью. И подшучивал над ним. Я всегда чувствовал его старшинство.

С годами его менторство сконцентрировалось в выразительной фразе, которую он время от времени мне повторял: «Be Good Мышь!» Ее я услышал и в нашем последнем телефонном разговоре, за день до его смерти. Это вообще была такая типичная для Бродского вещь — взять какую-нибудь расхожую фразочку, в глубинный смысл которой никто уже давно не вслушивается, и превратить ее в философскую категорию...

Прошло семнадцать лет со дня его смерти, но я попрежнему ощущаю на себе пристальный взгляд Иосифа, его душевное присутствие. Иногда это чувство бывает довольно сильным. Я всегда чувствую себя одним из тех близких ему людей, о которых он пекся и которым очень повезло.

(Для книги «Из не забывших меня...», 2015)