Недобрый галилеянин

07.12.2014

Текст Сергей Бобров
Иллюстрация Мария Шишова

Водила крепко держал оборону. Шестеро пассажиров, прижавшихся друг к другу, как сельди, на задних сиденьях длинного «мерседеса», ругались вовсю. Но козырное место спереди и справа оставалось свободным, таксист – толстый марокканец в синей толстой пуховке – отшивал публику равнодушным «занято», а маршрутка все кого-то ждала.

Наконец на сиденье плюхнулся заправский бродяга. Обвисшие армейские штаны, растрепанная борода, засаленная куртка военного образца, тощий рюкзак за спиной и сандалии на босу ногу. Сандалиями, положим, в Израиле никого не удивишь, но – глубокой осенью?

Ялла, поехали уже! Бомж неряшливо, роняя кусочки накрошенных огурцов и помидоров, дожевал лепешку с фалафелем. Закурил и начал делиться с таксистом какими-то путаными философичес-кими соображениями. Тот слушал с явным и очевидным подобострастием. После бродяга умолк. В горах, на самом подъезде к Иерусалиму, бросил: «Тормозни-ка здесь».

Таксист остановил машину. Бомж подхватил рюкзак, пересек шоссе и начал проворно спускаться в долину. «Видали, а?» – с восторгом произнес таксист и тронулся с места.

– Это вообще-то кто? – спросил один из пассажиров.
– Как это кто? Это же Фаркаш!
– Слышал, он в розыске? – осведомился другой.
– Э, в розыске! Какой розыск? Да им в жисть не поймать Фаркаша! Тоже мне полиция! А поймают – он опять убежит!

За окнами такси замелькали сырые улицы Иерусалима. Таксист распалялся все больше:

– И как к нему подойдут, думаете? Это же Фаркаш! Он живет там, в горах, в пещере, с двумя леопардами. Только подойдут ближе – леопарды порвут!

Чемпион из ниоткуда

Давно это было, совсем давно. И маршрутки такие сто лет как не бегают, и Израиля того давно уже нет, а теперь вот и Фаркаш приказал долго жить. Его труп нашли в начале августа на горе Мирон в Галилее. Рядом с кладбищем – полуобвалившийся тент, тряпки, пластиковые пакеты, мусор. Здесь же, на кладбище, и похоронили.

В том, ушедшем, Израиле Нахман Фаркаш был живой легендой. Фаркаш – самый знаменитый преступник страны, Фаркаш – гроза полиции, Фаркаш – чемпион тюремных побегов. Его подвиги взахлеб описывали газеты. Именем Фаркаша стращали друг друга приблатненные шкеты с тель-авивского рынка: «Я вот Фаркашу скажу». Мамаши пугали детей: «Не будешь кушать – придет Фаркаш!»

Родился он в Тель-Авиве не то в тридцать пятом, не то в тридцать шестом. Семья вроде бы религиозная, чуть ли не ортодоксальная, иммигранты откуда-то из Чехословакии. В юности Нахман был заядлым спортсменом и воровал скот. И вроде бы родители и брат с сестрой от него отвернулись, когда пошел он по плохой дорожке.

Так или иначе, в середине 1950-х Нахман Фаркаш вынырнул боксером. Он одержал несколько побед, в составе израильской команды отправился на Кипр состязаться со сборной британской армии, а вскоре стал чемпионом страны в среднем весе.

Говорят, Фаркаш скатился к преступности, получив страшный удар в голову, который лишил его возможности выступать на ринге. Но мало ли что говорят… Факт остается фактом – в 1955 году Фаркаш в компании мелкого уголовника по имени Аарон Коэн и бывшего полицейского Йорама Каца совершил налет на кассу компании «Тнува», крупнейшего молочного концерна Израиля.

Добыча преступников составила солидную по тем временам сумму в 8389 тогдашних израильских фунтов. Во время налета был тяжело ранен кассир.

Злоумышленников быстро схватили. Нахман Фаркаш предстал перед судом и был приговорен к пяти годам тюремного заключения. Суд учел чистосердечное раскаяние молодого боксера и еще одно интересное обстоятельство – брать кассу «Тнувы» он отправился… с игрушечным пистолетом. И все бы хорошо, но неволю Фаркаш на дух не выносил.

Как-то летом 1958 года, прогуливаясь во дворике тюрьмы Рамле, он заметил, что охранники отвернулись, ловко перескочил через забор и исчез в полях. Все усилия полиции выследить беглеца оказались тщетны. В конце концов Фаркаш неожиданно объявился в доме главы тюремной психиатрической службы доктора Рафаэля Рознера. Изумленному психиатру Фаркаш заявил, что готов сдаться, затем передумал, метнулся прочь и снова вернулся.

«Я против общества…»


Отсидев положенную часть срока, Фаркаш вышел на свободу. Не прошло и пяти месяцев, как на него снова объявили охоту. На сей раз он подозревался в вооруженном ограблении в Тель-Авиве. Поли-ция призывала граждан к бдительности, заголовки газет вопили, добропорядочные граждане не отрывались от радиоприемников. А Фаркаша видели то на севере, то под Хайфой, то в городках Большого Тель-Авива.

Неуловимый Фаркаш сделался знаменитостью. Ему приписывались многие нераскрытые ограбления и хищения. И многие всерьез опасались, что Фаркаш может в один прекрасный день вломиться к ним в дом, взять в заложники членов семьи и месяцами жить в свое удовольствие, скрываясь от полиции.

Эпоха в Израиле царила еще идиллическая – насильственные преступления были сравнительной редкостью, тюрьмы охранялись спустя рукава, преступный мир жил своей преступной жизнью где-то вдалеке от взоров обывателя. Этим объясняется и легкость, с какой Фаркаш осуществлял свои побеги и «уходил на дно», и сама легенда о нем.

Она, эта легенда, обрастала все новыми подробностями. Фаркаш преспокойно ограбил виллу богатейшей женщины Израиля Розы Ландвер и вынес сейф с деньгами и драгоценностями. При аресте огрел полицейских наручниками, бежал и был обнаружен в порту, на грузовом пароходе, который едва не отчалил в Китай с преступником в трюме. Ограбил тель-авивский зоопарк – вошел в клетку с тиграми и утащил тигренка, которого таскал с собой, как кошку.

Кое-кто видел в нем Робин Гуда – рассказывали даже, что награбленное Фаркаш раздавал бедным. Во всяком случае, он был необычным преступником: никто и никогда не замечал за ним склонности к показной гангстерской роскоши. Порой казалось даже, что на преступления Фаркаша толкал исключительно дух противоречия и внутреннего анархизма. 

«Да, я против общества, – однажды заявил Фаркаш газетчикам. – Что хорошего в том, что меня сажают в тюрьму? Ничего они этим не решили. Я годы кручусь по тюрьмам, так почему мне не быть против общества? Когда на человека давят, он сопротивляется. А я – человек действия, я этому научился в боксе».

Долго ли, коротко ли, только Фаркаш вновь очутился в тюрьме Рамле. «С первой минуты, – признавался он, – я думал только о свободе». В тюрьме он подружился с уважаемым зэком Рафаэлем Блицем по кличке Томми, который отбывал пожизненное заключение за убийство. Подкупив надзирателя, сумел обзавестись ножовкой.

В один из майских вечеров 1961 года тюремное начальство решило порадовать заключенных аппетитными округлостями Брижит Бардо в кинокомедии «Бабетта идет на войну». Пока зэки рассаживались в зале, Фаркаш и его напарник тайком проникли в кабинет тюремного дантиста. Они без труда перепилили хлипкую решетку, вскарабкались на внешнюю стену и растворились в ночи.

Беглецы незаметно забрались в кузов грузовика и доехали до Тель-Авива. Ехать было недалеко – километров тридцать. В Холоне, под Тель-Авивом, украли мотоцикл с коляской. Фаркаш сел за руль.

Полицейские к тому времени успели расставить на дорогах блокпосты. Увидев впереди мигалки, Фаркаш решительно повел трехколесный экипаж напролом.
Но не тут-то было: шипастая лента пропорола шины, и Фаркаша – в наручниках и с поврежденным коленом – препроводили обратно в тюрьму.

Приход в Египет


Рецидивист Йорам Ландсбергер не верил своим глазам: кумир его детства оказался рядом, в тюрьме Яффо!

«Несмотря на дикий вид и грубое поведение, он был очень интеллигентным парнем, – вспоминает Ландсбергер в мемуарной книге «Жизнь преступника». – Я часто видел на его койке книги Платона, Спинозы и других философов. Читал он и философские романы Айн Рэнд…

В тюрьме он держался особняком и постоянно читал или играл в шахматы. Он был отличным шахматистом».

Впрочем, обидчикам Фаркаш спуску не давал. «Он говорил, что ему нужна природа, горы, море, простор, – вспоминает Ландсбергер. – Там он был спокоен, а за решеткой из него лезла агрессия».

Долго уговаривать на побег Фаркаша не пришлось. Две ночи Ландсбергер, Фаркаш и еще один заключенный, Нисим Аруси, пилили решетки с помощью ножовок, переданных в бутербродах с воли. Их руки были в крови. На вторую ночь взобрались на стену тюрьмы, кое-как преодолели колючую проволоку. И тогда Фаркаш, по словам Ландсбергера, «выпрямился на высокой стене, что твой Тарзан, и мягко соскочил вниз, словно кошка».

На свободе беглецы расстались. Ландсбергер и Аруси направились на квартиру слепой тетки последнего и день спустя оказались в руках полиции. На Фаркаша снова объявили охоту, но он точно в воду канул.

Прошло полтора года. В январе 1965-го два жителя кибуца Нахаль-Оз близ границы с Египтом отправились осматривать поля и натолкнулись на бородатого изможденного мужчину. Тот представился трактористом и попросил подвезти его до дома. Увы, бдительные кибуцники опознали Фаркаша и подвезли его прямиком в полицейский участок.

Оказалось, что Фаркаш тайно перешел границу с Египтом и вскоре попал в египетскую тюрьму. Вел себя буйно, дебоширил, даже покалечил нескольких надзирателей. В конце концов египтяне решили избавиться от неугомонного зэка. Фаркаша передали с рук на руки двум офицерам разведки; они довезли заключенного до израильской границы и велели ему убираться восвояси.

Дело шло к Шестидневной войне, и поначалу Фаркаша приняли за шпиона, завербованного Египтом. Эти опасения быстро рассеялись. Фаркаша отмыли, переодели и отправили в тюрьму «Аялон». Разумеется, он снова сбежал. Полиция нашла его на диком пляже Ашдода – беглец, говорят, загорал нагишом на солнышке, почитывая книжку Мао Цзэдуна.

Галилейский хиппи


В 1969 году, после семи лет тюрьмы и четырех побегов, Фаркаш объявил, что устал от преступной жизни и возвращается в бокс. Он провел ряд удачных боев, но длилось все это недолго: зов природы оказался сильнее.

Фаркаш обосновался на севере, под Рош-Пиной. Познакомился с начинающим гитаристом, подрабатывавшим на стройке, – будущим известным композитором и певцом Йоси Банаем – и сам выучился недурно играть на самодельной флейте.

Они проводили целые ночи за неторопливыми беседами в хижине Баная или музицировали у костра в компании местной молодежи.

Фаркаш будто олицетворял собой начавшую проникать в Израиль философию хиппи. Он годами ходил в потрепанной полувоенной одежде, довольствовался малым – был бы гашиш! Жил больше на природе, в горах и долинах, питался подножным кормом, в холодные месяцы перебирался на побережье Мертвого моря. В местной библиотеке Рош-Пины брал книги мистиков – Успенского, Гурджиева. «Если напоминали, иногда возвращал», – добавляют старожилы.

В середине 1970-х стало известно, что Фаркаш женился (по слухам, на вдове с тремя дочками) и что у него появился сын. Официально его назвали Яковом, но все знали Фаркаша-младшего под необычным именем Су. Беспокойный и сообра-зительный мальчишка рос настоящим «сыном полка», вечно болтался без дела на улицах Рош-Пины, вырос законченным бродягой, бомжевал и умер лет в тридцать с небольшим от передоза наркотиков.

Семейная жизнь Фаркаша не сложилась, в общество вписаться ему так и не удалось, да и полиция не оставляла его в покое. Его то и дело арестовывали и обвиняли то в кражах и драках, то в угрозах («Возьму и взорву гранатой», – любил повторять он) или в хранении наркотиков. Иногда ненадолго сажали за мелкое хулиганство.

Понятия о чужой собственности у Фаркаша и в самом деле были довольно-таки расплывчатые – например, он никак не мог уразуметь, отчего человеку нельзя дочиста обобрать чужое апельсиновое дерево, если человеку хочется есть. Правда, ветераны израильской криминальной журналистики рассказывают, что полиция порой намеренно «демонизировала» Фаркаша.

«Ну за что его ловили в последние десятилетия? За джойнт? – рассказывает Ирис Мизрахи, журналистка из Рош-Пины и близкая приятельница Фаркаша. –
Да и он на полицейских не сердился. Понимал, что время от времени им нужны громкие заголовки в газетах, и даже посмеивался над этим. Полицейские относились к нему уважительно, совсем не как к уголовнику».

Остальное – легенды, но не без доли истины. О том, как обросший кустистой бородой Фаркаш с посохом в руке бродил по горам Галилеи, где он знал каждый камень и каждый росток. О том, как к нему ластились дикие звери. Или о толпах юных любительниц приключений, которые со временем образовали целый гарем с выводком внебрачных детей.

Отшельник с горы Мирон


Как бы то ни было, одну женщину Фаркаш сумел увлечь всерьез и надолго. Где-то на Мертвом море он встретил Хавиву Альперон, сестру троицы известных в Израиле братьев-мафиози Альперонов.

Хавива, повествуют знакомые Фаркаша, пришла в восторг и от него самого, и от его идей – Фаркаш давно мечтал о перевоспитании бывших уголовников на лоне природы, в своего рода заповеднике. Они поселились в деревеньке Кадита под Сафедом, но после очередной ссоры Фаркаш вновь удалился бродить в леса и долы.

В последние годы Фаркашу жилось все труднее. У него развился эндоартрит, пришлось отнять ногу. Он ютился в пещере на горе Мирон – священном месте упокоения Шимона Бар Йохая, раввина и чудо-творца II века н.э. (религиозная традиция приписывает ему авторство главной каббалистической книги «Зогар»). Ковылял на костылях в благотворительную столовую, посещал местную религиозную семинарию.

Видели, как он просил подаяние на улицах Цфата. Иногда его подкармливала Хавива или владельцы лавочек и кафе в Сафеде. Может, Фаркаш напоминал им о высокочтимом Бар Йохае – по легенде, тот двенадцать лет скрывался в пещере от римских гонений.

В 2005 году в морг израильского Института судмедэкспертизы было доставлено тело неизвестного, найденное в Галилее. Полиция была уверена, что речь идет о Фаркаше, газеты поспешили сообщить о его смерти. Но Фаркаш оказался жив и даже – с ехидной улыбочкой – сфотографировался, держа в руках газетный лист с аршинным заголовком о «печальном конце» знаменитого преступника.

«Раньше, чем мне исполнится 140 лет, я на тот свет не отправлюсь», – заявил тогда Фаркаш.

Нахман Фаркаш, уголовник и самодеятельный мудрец, прожил еще девять лет, но конец его не стал от этого менее печальным. Он превратился в затравленного нищего. Так и не сумел получить социальное жилье, без конца донимали инспекторы Земельного управления – пещера Фаркаша находилась на государственной земле. Он жаловался, что временами вынужден ночевать в спальном мешке среди мусорных баков на задворках торгового центра Сафеда.

«Я никому не мешаю и только хочу достойно дожить жизнь», – говорил он.

Но все было напрасно. Местные жители рассказывают, что за два месяца до смерти Фаркаша инспекторы все же выгнали инвалида из пещеры. Его нашли мертвым 5 августа. На следующий день давний друг Фаркаша, певец Йоси Банай, опубликовал в газетах от имени «жителей старой Рош-Пины» траурное объявление:

«Мы скорбим о Нахмане Фаркаше… Он был добрым другом, чемпионом по боксу, незадачливым грабителем банков, похи-тителем тигров, хорошим шахматистом, посредственным флейтистом, философом-гуманистом, вдумчивым читателем книг, внимательным собеседником, вечным странником, искателем свободы и очень своеобразной личностью».

И последняя загадка: по словам изра-ильских криминальных репортеров, на теле покойного были обнаружены следы насилия, Фаркаш якобы лежал в луже крови. Были ли то следы падения или нападения, теперь уже не разобрать.

Как не понять, были ли жизнь и смерть Нахмана Фаркаша легендой с насильно оборванным концом или странной притчей с неведомым поучением.