Норб Воннегут «Боги Гринвича»

30.05.2016

Опубликованный в 2011 году роман мастера финансовых детективов вышел на русском языке в издательстве «Эксмо».

Боги Гринвича
Иллюстрация Милы Киселевой

11 декабря 2007 года

— Мне нужны мои деньги.

Джимми Кьюсак уставился в окно своего офиса в Эмпайр-стейтбилдинг. В обычные дни он любовался видом на южную часть центра Манхэттена. На востоке виднелся «Голдман Сакс», центральный офис на Брод-стрит, неприступная крепость мира финансов. На западе — статуя Свободы и скопление небоскребов, вырастающих из моря. Нью-Йорк привлекал огромные состояния и грандиозные сражения за управление ими.

Кьюсак не раз испытывал приливы адреналина в своем хедж-фонде. Он упивался напором конкурентов, ведущих войны из своих гранитных башен, монументов новой эры, знаменующих триумф капитала. Шестьдесят один этаж под его ногами не ведал перемирий. Борьба за клиентов никогда не прерывалась. Солдаты в костюмах от Армани и туфлях от Гуччи шли в бой под лозунгом «Убей — или будешь убит».

Сегодняшний день обычным не был. Четыре слова «мне нужны мои деньги» заполонили мысли Кьюсака. Кривая усмешка испарилась. Морщинки у губ, которые иногда принимали за добродушную ухмылку, давно исчезли. Лицо Джимми с пронзительно-голубыми глазами напоминало мрачные тучи за стенами его шестидесятиэтажного утеса.

Внезапное нападение, сухое и безжалостное.

— Вот такие дела, — произнес генеральный инвестор. — Завтра утром, Джимми, ты получишь пакет «Федэкс». Внутри восемь извещений об изъятии. Каждое из них подписано, нотариально заверено и готово к исполнению. Мне нужны мои деньги. И всем моим друзьям, которые инвестировали в ваш фонд.

— Калеб, кто еще хочет выйти?

— Все, кого я привел.

— Не Уитни? — настаивал Кьюсак.

— Да.

— А что Гулд?

— Все, — повторил Калеб. — По моим расчетам, наш общий капитал составляет сто двадцать миллионов долларов.

— Вы согласились заморозить капитал, — возразил Кьюсак. — Мы говорим о восьмидесяти пяти процентах того, чем я управляю, и...

— Мои юристы говорят, что твои документы — просто шутка.

— Вы говорили с Роупсом и Греем?

— А что это изменит? Джеймс, просто верни нам наши деньги.

— И это все? — жестко спросил Кьюсак, хотя изнутри его трясло.

— У меня связаны руки.

— Ага. Резким сокращением бюджета.

— Я буду баллотироваться на пост губернатора, — ответил Калеб. — И не смогу просить своих приятелей о взносах, если они потеряют последнюю рубашку в «Петри Диш Кэпитал» или как там называется твой хедж-фонд.

— И вы думаете, что забрать деньги — разумный ход на этом рынке?

— Вопрос не обсуждается.

После этого разговора прошло почти шесть часов. Рынки закрылись. Солнце садилось. А Кьюсак отчаянно напрягал мозги, пытаясь выдумать чудо, поймать лучик надежды, что угодно ради спасения бизнеса от выкупа, который оставит под управлением меньше двадцати миллионов.

На поиски замены ста двадцати миллионов Калеба и его товарищей дезертиров могут понадобиться годы. А до тех пор доходов от оставшихся двадцати миллионов не хватит на оплату счетов за электричество. У Кьюсака не было средств для финансирования деятельности фонда. Он поставил на доску все, как в техасском покере. Все фишки до единой.

Угрюмая реальность слов Калека заполоняла голову Кьюсака, его мысли теряли фокус. Башни Нью-Йорка ускользали, и их место занимали «ирландские линкоры» его юности, домики на три семьи в Сомервилле, штат Массачусетс.

Джимми всегда был драчливым мальчишкой с хорошим потенциалом. Давным-давно он променял членство в сомервилльских «синих воротничках» КИА — католики, ирландцы, алкоголики — на карьеру на Уолл-стрит. Сейчас ему тридцать два. Получил образование в старейших университетах Новой Англии, выпускник Колумбийского и Уортонской школы бизнеса. Его послужной список включал годичную ротамианскую стипендию в Японии и пять лет в «Голдман Сакс». Он был надеждой семьи, Сыном, Предпринимателем, на которого рассчитывали родители.

Мечты вчерашнего дня. Бизнес Кьюсака шел на дно. В пробоину размером с «Титаник» хлестала вода. И его до сих пор не отпускали слова главного инвестора. «Имей в виду, тут нет ничего личного».

«Калеб, ты сделал это очень личным».

— И да, Джеймс, мы ждем вас на рождественский ужин.

12 декабря, среда

Следующей ночью на улице под названием Хвервисгата завывал резкий ветер. Он рвался в окна и двери, пробирался по всем закоулкам строгих зданий, выстроившихся вдоль улицы. Воздух пах солью, морем и влагой яростных арктических шквалов. По ощущениям ветер под темным исландским небом был ледяным.

Трое американцев из Коннектикута нашли укрытие от непогоды за обедом в гостинице на Хвервисгата, 101. Мужчины наслаждались отдыхом от торговых площадок Гринвича, которые постепенно затопляло уныние. Однако они приехали в Рейкьявик не ради пустой траты денег. Троица всю неделю занималась бизнесом.

Непрерывные встречи с исландскими банкирами и чиновниками низкого уровня, порой просто невыносимые, напоминали похоронную процессию. Марафон из приватных обсуждений ликвидности и долговой нагрузки отуплял. Но оно того стоило. Работа на местах подтвердила догадки и придала очертания плану, который вызревал уже несколько месяцев.

«Хафнарбанки», самый известный банк Исландии, уязвим к финансовой атаке. Банк, чей центральный офис находился в десяти милях к югу от Рейкьявика, взял займы на сорок пять миллиардов долларов. Слишком много долгов, в два раза больше всей исландской экономики. Заметная часть этих сорока пяти миллиардов пришла из-за рубежа. Если европейские вкладчики начнут сомневаться в стабильности «Хафнарбанки» и закрывать счета, он рухнет под тяжестью своих финансовых обязательств. Этот банк стоит на грани.

Достаточно небольшого толчка.

Никто не обсуждал план ни за первым, ни за главным блюдом из ягненка. Все трое были профи, суровыми ветеранами хедж-фондов и слишком опытными для преждевременных торжеств. Поспешить с подсчетом денег — дурной знак. Радоваться рано. Но каждый чувствовал невысказанные мечты других. Ожидания верного дела, которое принесет десятки миллионов прибыли.

Троица расслабилась только после обеда, завершенного вертикальной дегустацией «Каберне совиньон» 2001, 2002 и 2003 годов от «Скримин Игл». От вина у двоих щелкнул переключатель самоконтроля. А уж после паровозика из рюмок с портвейном у всех троих побагровели лица. Они поделили счет и перешли в вылизанный бар отеля, где беседа перешла на их дела в Исландии.

— Завтра, — заявил самый высокий из троих финансовых менеджеров, МБА в Стэнфорде, «выгодная» жена и четверо детей, — я сброшу «Хафнарбанки» по тысяче двести.

Высокий полагал, что цена акций «Хафнарбанки» вот-вот рухнет. Он планировал занять ценные бумаги и сразу продавать их по тысяче двести крон. Если акции «Хафнарбанки» упадут до пятисот, он сможет купить их по низкой цене, вернуть акции кредитору и получить симпатичную прибыль в семьсот крон за акцию

— Я в деле, — согласился второй. Тело сложение Наполеона, степень по математике в Массачусетском технологическом и горячая любовница. — Когда мы закончим, здешним викингам придется переименовать «Хафнарбанки» в «Банк Гинденбург».

— Спроси меня, так это будет покруче водородной бомбы, — усмехнулся Высокий и заказал еще три портвейна. — Сай, а ты что думаешь?

— Что у вас рты шириной с рекламный щит. Говорите потише.

Сай был самым трезвым и самым бдительным; финансовый менеджер со степенью Университета Нью-Йорка по истории. Он улыбнулся как Джо Байден; хорошее настроение боролось в нем с инстинктивной осторожностью.

— Эй, да мы же с тобой, — принялся успокаивать его Наполеон, поднимая рюмку с портвейном. — Мы же не можем проиграть.

Сайрус Лизер вырос в Адской Кухне, пережил ирландские подростковые банды, ускользнул от «отравленного народа». За стенами родительской квартиры на Западной Пятьдесят четвертой всегда рыскали наркоманы — в поисках герыча или «пяти звезд», коктейля из героина, кокаина, метамфетаминов, рогипнола и спиртного. Сайрус сбежал от них в колледж, окончил его и начал уверенную, пусть и непримечательную, карьеру в качестве фондового брокера, одного из тысяч рядовых брокеров «Меррил Линч». Он ушел из компании в 2000-м и стал соучредителем «ЛиУэлл Кэпитал». Так начался впечатляющий подъем.

Большинство оценивало Лизера в семьдесят пять миллионов. Некоторые хорошо осведомленные лица из хедж-фондов утверждали, что он стоит больше. Лизер владел роскошным поместьем и уже шестнадцать лет был женат на Бьянке Сантьяго, авторе бестселлеров и достойном трофее. Опытный пилот, филантроп и гордый отец дочерей-двойняшек, отправленных в Эндовер, элитную школу-интернат. Лизер управлял большими деньгами, ежедневно встречался с новыми инвесторами и поклялся никогда больше не ступать на Западную Пятьдесят четвертую.

— Единственная опасность, — заметил Наполеон, — это триста тысяч жителей Исландии. И все друг другу родня.

— Как в Северных Аппалачах, — согласился Высокий. — Перепонки между пальцами и прочее дерьмо.

— Все эти родственники могут собраться, — продолжал Наполеон, — купить акции и поддержать стоимость «Хафнарбанки».

— Не называй банк, — предостерег Сай. — Я же просил говорить тише, что тут непонятного?

— Слишком много беспокоишься, — усмехнулся Наполеон. — Мы действуем во благо общества.

— В смысле? — заинтересовался Высокий, когда появилась очередная партия рюмок.

— Избавляем его от дутых денег.

Наполеон чокнулся с Высоким и поднял тост:

— За «Хафнарбанки»!

Сай заметил какого-то мужчину с книгой неподалеку от них и поморщился.

Морщинистый лоб, очки в простой черной оправе, синие глаза — Сигги Стефанссон делал вид, что читает книгу. Американцы раздражали его; бесконечная выпивка, звон рюмок, хохот, от которого временами вздрагивал весь бар. Ему не удавалось сосредоточиться на чтении, как он ни старался.

Сигги проклял про себя высокого иностранца. Потом — свою подружку Ханну, которая всегда опаздывала. Исландец вечно просиживал в барах, одиноко читая книги и напиваясь до беспамятства с какими-нибудь незнакомцами. Или с Олавюром. Его троюродный брат был постоянным клиентом всех баров делового центра Рейкьявика.

Сигги не мог не подслушивать, особенно когда американцы заговорили о «Хафнарбанки». Он и сам хранил там свои деньги. «Хафнарбанки» был гордостью Исландии, национальным достоялнием, наследием нескольких рыбаков, отказавшихся от своих сетей во славу международного банковского дела.

Американцы выглядели слишком возбужденными. Сигги прикрыл книгу, загнув уголок страницы, и принялся разглядывать мужчину по имени Сай, который время от времени шикал на остальных.

Интерес Лизера к исландцу имел мало общего с приветливостью. Его беспокоило, сколько успел услышать Сигги и не станет ли он угрозой.

Хорошо за сорок, глубокие гусиные лапки и глаза бассет-хаунда. Внушительный вид — мускулистый, ростом по меньшей мере метр восемьдесят и с угольно-черными волосами, убранными за уши и доходящими до плеч. Мужчина говорил мало. Но он излучал силу. Сай, решил Сигги, сможет и напиться, и подраться в баре, и ухлестнуть за женщиной.

Другие двое американцев, хотя и раздражали Сигги, интриговали его. Может, и пьяные, они все равно казались умнее большинства туристов. Они все время повторяли слово «понижение», но Сигги не очень понимал, о чем идет речь. Однако их тост звучал вполне дружелюбно: «За «Хафнарбанки».

Именно в этот момент Лизер встретился взглядом с Сигги.

— Вы из Рейкьявика? — поинтересовался длинноволосый американец в обезоруживающей манере, как будто спрашивал дорогу; сплошная улыбка и белоснежные зубы.

— Да, — ответил Сигги, поправив на носу очки.

— Подсаживайтесь к нам и позвольте вас угостить!

Лизер гордился одним особым умением. Он мог читать людей. В детстве этот талант помогал ему уходить от ударов, на улице и в квартире, которая была отдельным, персональным адом. Не прошло и получаса, как Сай убедился, что знает абсолютно все об исландце книгочее с грубоватым лицом и волнистыми русыми волосами.

Сигги — младший из троих детей. Ему тридцать четыре, и он собирается жениться. Встречается со своей невестой уже девять месяцев и три дня.

Он напомнил американцу молодого Майкла Кейна. Сай узнал имя невесты. Узнал, что ее учеба — источник разногласий. Сигги хотел жениться прямо сейчас. Но для Ханны получение степени в области права стояло на первом месте. Ни к чему планировать свадьбу, возражала Ханна, при ее нагрузке на юридическом факультете Университета Рейкьявика.

Интерес Лизера к исландцу имел мало общего с обычной приветливостью. Речь шла о мерах безопасности. Сая беспокоило, сколько успел услышать Сигги и не станет ли он угрозой. Однако добыча информации требует определенного изящества. Маленькая жертва ради крупного куша.

— А что привело вас в Исландию? — поинтересовался Сигги между делом.

— Я управляю хедж-фондом.

— Я в этом слабо разбираюсь, — признался Сигги.

— Как и большинство людей, — ответил Сай мягким сочувствующим тоном. — По-моему, у хедж-фондов есть три общие черты. Мы управляем деньгами. Мы обычно берем двадцать процентов с прибыли. И мы не так регламентированы, как большинство финансовых организаций, поскольку каждый из нас работает с ограниченным числом богатых инвесторов.

— А какой смысл у слова «хедж»? Причем тут изгородь?

— Справедливый вопрос. Это слово часто вводит в заблуждение. Из-за него кажется, что мы занимаемся защитой инвестиций от падения курса акций — как владельцы недвижимости страхуют здания от пожара. Я их защищаю. Но так поступают не все. Как я и говорил, хедж-фонды управляют деньгами состоятельных инвесторов.

— Ну, значит, я тут не при делах, — задумчиво отметил Сигги. — Все равно у меня не хватает мозгов на все эти акции и облигации.

Сай расслабился. И неожиданно получил приз. Сигги владел небольшой картинной галереей в двух кварталах отсюда. Исландец много путешествовал, свободно говорил по-русски и имел личную клиентуру в Восточной Европе. Лизер, истинный ценитель искусства и коллекционер с эклектичными вкусами, пришел в восторг от этого открытия. Он покрывал стены своего дома и офиса работами новых мастеров отовсюду.

— Хотите взглянуть на мою галерею? — предложил Сигги. — Можем зайти туда, когда придет Ханна.

— Только не я, — ответил Наполеон. — Я иду спать.

— И не я, — добавил Высокий. — Сай — тот, кто вам нужен. Он хочет стать Стиви Коэном.

Высокий говорил об основателе «САК Кэпитал Партнерс». Коэн, миллиардер и король хедж-фондов, владел сокровищами. Его коллекция, по некоторым оценкам стоящая семьсот миллионов долларов, включала работы Эдварда Мунка, Пабло Пикассо и Энди Уорхола.

— Мне еще рано тягаться с Коэном, — задумчиво возразил Сай. — Может, в один прекрасный день...

Сигги и Сай могли проболтать об искусстве всю ночь. Но Лизер придерживался плана и старался выведать об исландце как можно больше и убедиться в его безвредности.

Сай узнал, что Сигги, не умеющий придерживаться своей нормы, от спиртного веселеет и много говорит. Он узнал имена родителей Сигги, не говоря уже о старшем брате и сестре. Узнал, что исландец особенно близок со своим троюродным братом.

Сай упустил только одну деталь.

Троюродный брат Сигги, Олавюр, работал в «Хафнарбанки» директором по стратегическому развитию и задавал курс конкурентной стратегии банка. И именно он должен был отбивать атаки хедж-фондов.

19 декабря, среда

— Ты слишком тянешь.

— Занимайтесь своими делами и не мешайте мне заниматься своими. Рейчел Виттье, раздраженная его настойчивостью, захлопнула мобильник. Кому вообще нужны такие разговоры? Она ни разу не подводила своего нанимателя. Еще два, ну, может, три года этих сложностей — и она сможет послать его подальше. Скопит достаточно денег, и с подработками будет покончено навсегда. По крайней мере, пока она не переедет в Париж.

— Доставайте ботинки, — посоветовал по радио диджей. — Идет метель.

Рейчел выглянула из окна клиники на Парк-авеню. Все утро Нью-Йорк терзали порывы ветра. Сейчас лавины низких облаков посыпали город снежной пылью. Рано или поздно они перейдут в широкомасштабное наступление.

Метель вызовет пробки. Такси будет заносить на заснеженных дорогах, дворники — непрерывно мотаться туда-сюда. Таксисты станут крыть друг друга почем зря и цепляться крыльями машин, а пешеходы — сталкиваться на скользких тротуарах и спешить из одного магазина в другой. Но в зеленых глазах Рейчел отражался только холодный расчет, как будто она была не здесь, почти в трансе.

Рейчел пресытилась праздничным безумием Нью-Йорка. Она не обращала внимания на рождественские украшения и звон колокольчиков Армии спасения на Пятой авеню. Сегодня тот самый день. Пора идти.

Он рассказывал друзьям одни и те же истории о славных днях в колледже и настаивал, что с каждым разом концовки удаются ему все лучше и лучше.

Рейчел вышла из комнаты отдыха и по отделанному мрамором коридору добралась до приемной. Там, среди высоких папоротников и старых номеров «Пипл», она увидела Дока. Один из самых известных пластических хирургов Нью-Йорка, около пятидесяти и слишком уж голливудского типа, на ее вкус. Он, не страшась погоды, отправлялся на обед.

— Я ухожу с обеда, — объявила женщина. — Увидимся завтра.

Рейчел не спрашивала. Она сообщала. Она владела Доком. Он готовил для нее шприцы с коллагеном. Он покупал ей ланчи, когда она попросила его. Док был боссом, большим пирогом на противне. Но он всегда отвечал ей «да». И Рейчел сомневалась, что причиной этому служит ее сладкий техасский акцент.

— Рождественские покупки? — поинтересовался Док, вечно послушный пес с высунутым языком.

— Ты в моем списке.

Рейчел тряхнула золотистыми волосами, отвернулась и пошла за кошельком и зимним пальто. Она чувствовала спиной взгляд Дока, пробегающий по белоснежной накрахмаленной блузке и белой юбке. Док ценил ее владычество. А она ценила свою силу, способность извлекать выгоду из чужих страстей и управлять ими.

В приемной, где находился шкафчик персонала, Рейчел полюбовалась в ростовое зеркало на свою фигуру. Одобрила полную грудь. Чуть склонила голову вправо и машинально потерла припухший круглый шрам на тыльной стороне правой руки. Мгновение изучала стройные бедра, беспокоясь, не набрала ли она вес.

Мгновение прошло. Настало время начинать. Она уже изголодалась по охоте.

Гарольд Ван Нест выглядел образцовым дедушкой, если такое вообще возможно. Семьдесят два года, лысый, с полнотой, ушедшей в живот, но не в задницу, яркий, шумный и всегда улыбающийся. Очки с роговой оправой придавали ему ученый вид, а взгляд карих глаз заражал хорошим настроением. Женщины в химчистке по соседству всегда замечали ему вслед: «Какой очаровательный старикан». Ван Нест был рабом привычек. Уже двадцать лет, в любое время года, каждую среду он надевал красный галстук и твидовый костюм, в кармане которого лежал ингалятор. Он сидел на одном и том же стуле в баре Гарвардского клуба и потягивал тот же самый напиток — неизменный мартини с «Бифитером», две оливки и указание «взболтать как следует». Он рассказывал друзьям одни и те же истории о славных днях в колледже и настаивал, что с каждым разом концовки удаются ему все лучше и лучше.

Примерно в 18.45 Ван Нест попрощался с Франклином Сэнборном II и Уильямом Уиртом III, известным как Три Палки. Он похлопал по спине Хэйуорда Левитта V и напомнил ему о партии в покер завтра в 19.15. Последние сорок лет они играли в покер с Фредериком Стерлингом — мл. и Сэмюэлом Харкнессом VI, столь же древними выпускниками Йеля. Гарольд выбрался из старинных деревянных залов клуба и направился в метель, одолженную Нью-Йорком у Сибири.

Он терпеть не мог холод. Холод провоцировал астму. И раздражал.

Красная маркиза с номером двадцать семь не справлялась со снегом. Огромные хлопья засыпали Гарольда и моментально налипли на стекла очков. Спустя несколько секунд слякоть пропитала отвороты брюк, и Гарольд порадовался, что натянул на броги резиновые галоши.

— Может, вызвать вам кэб, сэр? — поинтересовался клубный швейцар.

— Думаете, Роберт, нам улыбнется удача?

— Пока осечек не было, — ответил швейцар и свистнул.

Почти сразу перед красной маркизой возникло одинокое желтое такси. Ван Нест побрел к машине, снег облеплял его со всех сторон. Роберт открыл дверцу, и тут старик почувствовал, как кто-то коснулся его руки. Ван Нест опустился на сиденье и повернулся, не зная, чего ожидать. У машины стояла женщина с ярко-зелеными глазами и в морской кепке с паддингтонским медведем.

— Забирайтесь и двигайтесь, — распорядилась она тоном, в котором смешивались нотки секса, сирены и сержанта.

Будучи джентльменом, Ван Нест поступил в соответствии с указанием и сдвинулся по черному виниловому сиденью. Внезапное вторжение в семьдесят два года рутины ошеломило его.

— Куда вам? — спросила она.

Сейчас ее голос был мягче и привлекательней.

— Аппер Ист-Сайд, — ответил он запинаясь.

— Мне тоже.

— Могу я подбросить вас куда-нибудь?

— Я замерзла. Промокла. И что-нибудь выпила бы, — сказала она.

Читайте также отрывки из книг:

Жан-Поль Дидьелоран «Утренний чтец» >>

Этгар Керет «Микки» >>

А.Дж. Риддл «Чума Атлантиды» >>

Герман Кох «Звезда Одессы» >>

Блейк Крауч «Сосны. Заплутавшие» >>

Чак Паланик «Полный папец» >>

Донни Уотсон «В ногах моих — огонь» >>

Мишель Уэльбек «Покорность» >>

Деннис Лихэйн «Ушедший мир» >>