Юджин Смит: наркоман, пьяница, упертый эгоист и великий художник

22.11.2016

В наше время художники привыкли к компромиссам.

Снявшись раз в рекламе чупа-чупса, Сальвадор Дали дал всем им вечную индульгенцию на коммерцию без душевных мук.

Одним из последних, кто сопротивлялся этому и временами даже побеждал, был сумасшедший фотограф Юджин Смит — наркоман, пьяница, упертый эгоист и великий художник, чьи фотографии умели менять образ мысли людей и переворачивать души.

pb_HiRes_Granger_Diomedia

Фото Robert Dulman/Granger/Diomedia.com

Кавер-стори декабрьского номера журнала Life 1951 года и сейчас считается одной из самых крутых в истории, а уж тогда и вовсе вышибла Америку из колеи. За несколько лет до отмены расовой сегрегации на шести разворотах и двадцати фотографиях белые обыватели увидели параллельную вселенную, которой не знали и знать не хотели. Фоторепортаж о жизни медсестры-негритянки Мод Каллен — единственного медика на 400 квадратных, замызганных грязью миль без дорог и телефонных линий в Южной Каролине — перевернул мир многих.

Его фотографии меняют образ мысли людей и переворачивают души

Американцы, ходившие в расово правильные школы и с детства сидящие в автобусах на местах «whites only», тогда собрали 20 тысяч долларов помощи доброй чернокожей самаритянке. Автором фоторепортажа был Юджин Смит. Это лишь один из многочисленных примеров того, как его искусство действовало на людей.

Теория драматургии гласит, что конфликт — основа любой хорошей истории. Для Юджина Смита, чемпиона Америки по скандалам и хлопкам дверями самых брендовых работодателей своего времени, конфликт стал вторым «я». Представьте себе главного героя «Одержимости» с 35-миллиметровой Leica вместо барабанных палочек — и бросающимся на Флетчера не в конце фильма, а после первой же назидательной реплики. Именно таким был лучший фотограф Америки середины ХХ века, по сей день боготворимый в половине пособий по фотоискусству. «Он был абсолютно невыносимым человеком, самоуверенным настолько, что зверел сразу же, как только ему пытались запрещать делать то, что он хочет», — вспоминал о Юджине культовый редактор Life Дэвид Шерман.

Почти во всех интервью он утверждал, что настоящий фотограф должен быть эгоистом. «Первым делом я удалил бы из журналистской лексики слово объективность. Это было бы большим шагом в сторону честной и свободной прессы. Правда, вторым из ее лексикона должно быть изъято слово свободная», — подобными сентенциями мистер Смит любил шокировать американское общество, как раз в его эпоху начавшее сходить с ума по всяческим свободам и плюрализмам.

Уильям Юджин Смит родился в 1918 году в Уичито, штат Канзас. 14-летним подростком он одолжил у матери старую фотокамеру и отправился на местный аэродром, чтобы поснимать самолеты. Вернулся он другим человеком — психом, одержимым фотографией.

Мне неинтересна фотография с большой глубиной резкости, но с малой глубиной чувств

Одержимость довольно быстро принесла плоды. Едва закончив школу, Юджин уже фрилансил на два локальных издания — Eagle и Beacon. А в 1936 году поступил в университет города Нотр-Дама (канзасского, а не французского), причем работы юноши настолько впечатлили преподавательский состав, что специально для него на факультете разработали индивидуальный курс. Впрочем, на такой аванс подросток ответил черной неблагодарностью: не проучившись по особой программе и полугода, он послал университетских пестунов талантов подальше, бросил вуз и уехал в Нью-Йорк. «Я ушел, когда понял, что от меня хотят получать только коммерческие, рекламные проекты», — вспоминал он много позже. Ну а чтобы совсем завязать с прошлой жизнью, импульсивный Смит в лучших традициях Гоголя взял и сжег все свои ранние работы — жизнеописание канзасской глубинки в условиях Великой депрессии: «Я почти всегда был реально тронут событием, которое снимал, но не смог передать это чувство зрителю». К себе Юджин был не менее строг, чем к учителям и работодателям.

В Нью-Йорке Смита быстро заметили, и через пару месяцев он уже работал в Newsweek. Однако и здесь роман старших товарищей с пылким и наглым юнцом продлился меньше года. Виной очередного конфликта стал технический прогресс. Повсеместно внедряемая в конце 30-х среднеформатная пленка давала лучшее качество снимков, но абсолютно не устраивала Юджина в качестве средства для передачи эмоций и настроений. И когда все фотографы Нью-Йорка перешли на средний формат, Смит упрямо продолжал снимать на 35 мм. В конце концов редакции пришлось указать ему на дверь — которой он не замедлил хлопнуть с изрядным для себя удовольствием.

«Мне повезло, что они уволили меня, благодаря этому я нашел работу в Life», — вспоминал он потом в интервью.

Стоит ли говорить: в Life Юджин Смит также не задержался. На сей раз редакцию не устроила устаревшая глубина резкости, на которой снимал Смит. На настоятельные просьбы использовать более современное оборудование тот отреагировал в своем стиле: «Мне неинтересна фотография с большой глубиной резкости, но с малой глубиной чувств».

С деньгами в семье Смита было то пусто, то густо. Гонорары величиной с Эверест чередовались с месяцами нищенского существования

Однако вскоре в стандартный ход событий вмешалась война. Когда Юджин Смит отбыл на тихоокеанский фронт в должности военного фотокорреспондента Ziff-Davis Publishing, редакторы Life не могли упустить такой шанс и предложили ему параллельный контракт. Упрямый одиночка прогнул под себя издание-гранд, монстра документальной фотожурналистики. Ни до, ни после Смита такое не повторялось.

«В журналистике у меня есть два долга. И долг перед читателями — первый из них. Если я выполню его, то обязательства перед редакцией будут исполнены автоматически», — так Юджин формулировал свое профессиональное кредо, и ему было плевать, согласен с этим работодатель или нет. Само собой, такой подход гарантировал все что угодно, кроме финансовой стабильности. С деньгами в семье Смита было то пусто, то густо. Гонорары величиной с Эверест чередовались с месяцами нищенского существования. Иногда Смит был вынужден браться за проекты, которые ему не нравились, но при этом мог не сдать вовремя (а то и вообще не сдать) отпечатки, если решал, что не выжал из репортажа максимум. Семья при этом могла сидеть на блокадном пайке — но на голодающих детей одержимому Юджину было, как и на все остальное, плевать.

«Что делать фотографу, если у него нет средств к существованию?» — спросили его однажды. Он ответил: «Я бы посоветовал ему не заниматься фотографией — но надеялся бы, что он не послушается».

Правдивость заключается в способности фотографа понять ситуацию, а каким образом эмоция донесена до зрителя — неважно

Второй роман с Life затянулся почти на десять послевоенных лет, с перерывом на два года и 32 операции в 1945 — 1947, когда Смит лечил последствия тяжелейшего осколочного ранения на Окинаве. Однако в 1954 году Юджин снова хлопнул дверью Life — чтобы устроиться в Magnum Photos, агентство, созданное в 1947 году Анри Картье-Брессоном и еще несколькими фотографами с мировыми именами. И получить там заказ-шедевр, главный проект всей его жизни.

Само собой, Magnum Photos как работодателя Смит и в грош не ставил. Трем основным принципам агентства — снимать только на Leica, снимать только для Magnum Photos и не кадрировать фотографии — он в общем и целом следовал. А вот с четвертым — не использовать постановочных съемок — был категорически не согласен.

Сейчас это может показаться смешным, но в то время приличные люди смотрели на репортажника, не брезгующего постановкой, примерно так, как сегодня посмотрели бы на человека, выставившего на «Винзаводе» селфи с айфона в Prisma. Юджин же Смит считал, что «правдивость заключается в способности фотографа понять ситуацию», а каким образом эмоция донесена до зрителя — неважно.

Он нарушил все контракты, задержался в городе на год и привез 17 тысяч негативов

Когда на одном из интервью его в лоб спросили, нарушает ли он основное правило фотографии, он отрезал: «Не я придумывал эти правила — так зачем я должен им следовать?»

Коллеги по Magnu прощали Юджину то, чего не прощали самим себе, и делали вид, что не в курсе его методов работы. Подобный принцип до недавних пор использовался в американской армии по отношению к гомосексуалистам — «не спрашивай / не говори». Поэтому до поры до времени — почти целый год! — Magnum и Смит работали практически без конфликтов. Пока в 1955 году Юджину не выписали трехнедельную командировку в Питтсбург по пустячному, казалось бы, поводу — отснять 100 снимков для альбома к 200-летию города. Он нарушил все контракты, задержался в городе на год и привез 17 тысяч негативов.

Питтсбург свел Юджина с ума. Этот мрачный индустриальный гигант, о котором мы сейчас знаем лишь то, что в нем есть хоккейная команда «Питтсбург Пингвинз», обнажил перед Смитом, как он потом вспоминал, «сразу все конфликты Америки середины ХХ века». Как завороженный, он ходил по Питтсбургу с Leica... и не мог остановиться. Когда ему позвонили и напомнили о контракте, он послал звонившего и бросил трубку.

Он много пил, а чтобы не тратить время на сон, употреблял и кое-что бодрящее позабористее алкоголя

Время шло, а Смит все никак не мог найти ту комбинацию снимков, которая дала бы идеальную эмоцию Питтсбурга. Он много пил, а чтобы не тратить время на сон, употреблял и кое-что бодрящее позабористее алкоголя. В его проявочных бачках сотнями и тысячами плодились негативы. Рабочие в то ли смешных, то ли страшных масках. Грязные, словно загримированные лица шахтеров. Дети на фоне заводских стен. Взрослые, спешащие с работы в дорожных дредноутах детройтского барокко... И почти везде — тяжелые свинцовые тучи. А может, дым от заводских труб. На черно-белой фотографии они мешаются почти так же, как в реальности...

«Я заработал на Питтсбургском проекте язву желудка и много чего еще. В процессе этой сессии я уволился из одного иллюстрированного журнала. Масштаб этого проекта невозможно даже оценить. На одну только печать мне понадобится как минимум год», — рассказывал Юджин по возвращении журналистам.

Однако после года съемок ему понадобилось еще два года печати и ретуши. И почти все то время, что он корпел над увеличителем с невыполненным контрактом, его семья жила впроголодь. Спасали лишь разовые подработки, подачки обезумевшему товарищу от коллег по Magnum, да дважды выписанная (в 1956 и 1957 годах) премия Музея Гуггенхайм.

Сегодня оригинальный портрет Мод Каллен работы Смита можно приобрести с аукциона за $4000-6000

Смит собирался выпустить несколько альбомов о Питтсбурге — каждый на свою тему, а все вместе — исчерпывающий портрет города. Увы, осуществиться этой мечте было не дано. Никто не заинтересовался столь объемным проектом, не понял, зачем это нужно и что с этим делать. После нескольких лет убеждений и обивания порогов Смит махнул рукой, продал 88 снимков одному из ежегодных фотоальманахов и впал в депрессию. Когда в 1978 году он умер в неполные 60 от злоупотреблений алкоголем и наркотиками, опустившийся и опустивший руки, с 18 долларами на счету, он по-прежнему был уверен, что провалил проект всей своей жизни.

До этого момента он успел стать одним из авторитетнейших фотографов Земли. Автором нескольких десятков гениальных фотосессий, каждая из которых вошла в историю мирового искусства. Героем-одиночкой, прогибавшим под себя Большой Бизнес. Рыцарем искусства, положившим на его алтарь семью, детей и себя самого... Ничто из этого не грело душу Уильяма Юджина Смита. Его Питтсбург, который теперь навсегда ушел вместе с эпохой барокко и ради которого он сошел с ума, распался на 17 тысяч кусочков и затерялся в его фотолабораториях. Большую часть отснятого материала никто и никогда уже не увидит.

«Может ли фотограф рисковать жизнью ради хорошего снимка? Все зависит от замысла. Мотивы, взгляды и намерения — вот определяющие факторы. У фотографа на то должна быть веская причина. Не хотелось бы мне жертвовать собой ради очередной картинки для Daily News, но если фотография способна поменять взгляды человека на войну, я чувствую, что она стоит моей жизни. Впрочем, я бы никому не посоветовал принимать такое решение. Оно должно быть только личным», — сказал Юджин Смит в интервью 1956 года.

Это интересно:

Алекс Хэлдермен: технологии на защите демократии >>

Ренегаты наших дней: балерина-порнозвезда и панк-рокерша трансгендер >>

Звезда Youtube Кейси Нейстат: я как Том Хэнкс в том самом кино >>

Майкл Ивис: создатель крупнейшего фестиваля в мире >>

Джамель Херринг: бокс помог мне бороться с безысходностью >>

20 вопросов звезде «Одержимости» Майлзу Теллеру >>

Сэмюэл Л. Джексон: каждый день я наблюдаю, как лучше не стареть >>

Кристоф Вальц: я могу говорить о Тарантино часами >>

Гэри Олдмен: почему я должен следить за тем, что я говорю?