Жан-Поль Дидьелоран «Утренний чтец»

24.03.2016

Герой вышедшего в издательстве Сorpus романа каждый день в поезде читает вслух страницы, оставшиеся от книг, уничтоженных на заводе по переработке макулатуры. Зачем — знает только он сам.

Иллюстрация Маша Шишова

Состав, скрежеща всеми тормозами, остановился у перрона. Белан оторвал себя от белой полосы и взобрался по ступенькам. Узкое откидное сиденье справа от двери поджидало его. Жесткая оранжевая скамеечка нравилась ему больше мягких кресел. Со временем она стала частью ритуала. В самом жесте, каким он опускал сиденье, было что-то символическое и успокаивающее.

Когда вагон тронулся, он вынул из своего неизменного кожаного портфеля картонную папку. Аккуратно приоткрыл и вытащил первый листок, переложенный двумя конфетно-розовыми промокашками. Надорванная бумажка без левого верхнего угла подрагивала у него в руке. Страница из книги формата 13×20.

Молодой человек с минуту смотрел на нее, потом положил обратно на промокашку. Постепенно в вагоне воцарилась тишина. Кое-где еще раздавались укоризненные «тсс» в адрес слишком увлекшихся разговором пассажиров. И тогда, как каждое утро, Белан откашлялся и начал читать вслух:

Скованный ужасом, мальчик, онемев, не мог отвести глаз от тельца, свисавшего с крюка на двери амбара. Мужчина поднес руку к трепещущему, полному жизни горлу зверька. Заточенное лезвие бесшумно вошло в белый пух; горячий гейзер, рванувшийся из раны, оставил на запястье алые брызги. Сильные руки отца с закатанными до локтей рукавами скупыми, точными жестами надрезали мех. Потом медленно потянули за шкурку, и она стала сползать, как обычный носок. Тонкое мускулистое тело кролика, еще окутанное паром ушедшей жизни, предстало во всей наготе. Уродливая костистая голова болталась; выкаченные шары глаз без тени упрека созерцали небытие.

Рассвет нового дня бился в заляпанные окна; текст струился у него изо рта долгой цепочкой слогов, иногда прерывавшейся паузами, в которые пробивался стук колес. Для всех пассажиров вагона он был чтец, тот чудак, что каждый будний день громко и внятно читает несколько страниц, извлеченных из портфеля.

Обрывки книг, никак не связанные между собой. Фрагмент кулинарного рецепта соседствовал с 48-й страницей последнего «Гонкура», а абзац из детектива следовал за отрывком из исторической монографии. Содержание Белана не интересовало. Для него был важен только сам процесс чтения. Он с равным усердием декламировал любые тексты.

И всякий раз совершалось чудо. Слова, вылетая из его уст, уносили частичку тошноты, подступавшей к горлу по мере приближения к заводу.

Наконец лезвие ножа открыло врата тайны. Отец сделал длинный надрез, и выпотрошенное брюшко извергло из себя дымящиеся внутренности. Связка кишок прыгнула на пол, словно спеша вырваться на волю из тюремной камеры живота. От кролика осталась маленькая окровавленная тушка, завернутая в кухонное полотенце. Через несколько дней появился новый кролик. Еще один белый пушистый шарик скакал в жарком крольчатнике, и те же кроваво-красные глаза глядели на мальчика из небытия, из-за порога смерти. 

Не поднимая головы, Белан бережно вынул второй листок.

Все вокруг инстинктивно попадали ничком, отчаянно желая только одного — схорониться, зарыться поглубже в спасительное лоно земли. Кто-то копал голыми руками, как бешеный пес. Другие, сжавшись в комок, подставляли хрупкие хребты летящим со всех сторон смертоносным осколкам. Повинуясь рефлексу, пришедшему из тьмы веков, люди вжались в себя. Все, кроме Иосифа: Иосиф один стоял посреди хаоса, нелепо обняв ствол оказавшейся рядом большой белой березы. Из порезов на располосованном дереве сочился густой сок, крупными слезами блестевший на коре и медленно сползавший к корням. Дерево обмочилось, и Иосиф тоже, по ногам текла обжигающая струйка. При каждом взрыве береза вздрагивала под его щекой, трепетала в его объятиях.

Поезд подходил к станции; молодой человек вылущил уже дюжину извлеченных из портфеля листков. Чувствуя, как в гортани утихает отголосок последних произнесенных слов, он впервые с того момента, как сел в вагон, обвел взглядом других пассажиров. И как обычно, прочел на лицах разочарование, даже грусть. Это длилось всего миг, пока не зашипели двери. Вагон быстро опустел. Он тоже поднялся с места. Сиденье с сухим щелчком сложилось. Финальный хлопок. Женщина средних лет шепнула ему на ухо «спасибо». Белан улыбнулся ей. Как объяснить, что он делает это не ради них? Он покорно вышел из теплого поезда, оставив на месте сегодняшние странички. Его грела мысль, что они тут, уютно устроились между сиденьем и спинкой, вдали от разрушительного грохота, который больше их не настигнет. Снаружи дождь поливал с удвоенной силой. На подходе к заводу в его ушах, как всегда, зазвучал хриплый голос старого Джузеппе: «Это не для тебя, малыш. Ты пока не понимаешь, но это не для тебя!» Старик знал, что говорил; сам он черпал мужество, чтобы продолжать, в дешевом красном вине. Белан не послушался, наивно полагая, что все дело привычки. Что привычка заволочет его жизнь, как осенний туман, обезболит мысли.

***

Мобильный телефон содрогался всем корпусом на ночном столике: будильник был поставлен на 5.30. Руже де Лиль взирал на него глазом из-под колышущейся поверхности воды. Понедельник. Он не заметил, как прошло воскресенье. Слишком поздно встал, слишком рано лег. Пустой день. Без желаний, без голода, без жажды, даже без воспоминаний. Они с Руже с утра до вечера ходили кругами, рыбка по аквариуму, он по квартире, в ожидании ненавистного понедельника. Он насыпал щепотку корма в аквариум и через силу проглотил горсть хлопьев из миски. Между двумя глотками чая почистил зубы, натянул одежду, подхватил кожаный портфель и скатился по лестнице со своего четвертого этажа. Уличный холод разбудил его окончательно.

Они были такие трогательные, эти две маленькие старушки в одинаковых бежевых пальто и одинаково глядящие ему в рот, что Белану вдруг захотелось уступить, вынести свои живые шкурки за пределы мрачного вагона, в который он садился каждое утро

Спускаясь по проспекту к вокзалу, Белан считал фонари. Лучший способ не думать ни о чем другом. Он считал все, что видел вокруг. В один день канализационные люки, в другой — припаркованные автомобили, или мусорные баки, или двери домов. У проспекта не было от него тайн. Случалось, он считал собственные шаги. Замуровавшись в этом бесполезном подсчете, он мог отключиться от других цифр, от всех этих тонн, которые выкрикивал с высоты своей тюремной вышки папаша Ковальски в дни больших поступлений. У дома № 154, как всегда в этот час, старичок-в-тапочках-и-пижаме-подплащом выбивался из сил, уговаривая пописать анемичную облезлую собачку. Каждое утро дедушка, не сводя глаз с любимого друга Балтуса, убеждал его опорожнить мочевой пузырь на некое подобие платана, пытавшегося выживать посреди тротуара. Белан неизменно здоровался со старичком-в-тапочках-и-пижаме-под-плащом и дружески поглаживал Балтуса, поощряя его в уринозных странствиях. До вокзала оставалось еще восемнадцать фонарей.

Стоя в полудреме на белой черте, Белан вдруг почувствовал, что его тянут за рукав. Он обернулся. Они неслышно подошли к нему сзади. Две маленькие старушки, буквально пожиравшие его глазами. Перманент на их головах отсвечивал тем же оттенком, что и «Баттерфляй-750» Джузеппе. Эти шевелюры с фиалковыми сполохами были ему знакомы. Кажется, он не раз видел обеих дам в поезде. Та, что стояла чуть позади, подталкивала другую вперед:

— Ну давай, Моника, скажи ему.

Моника никак не решалась. Потирала руки, не зная, куда их девать, откашливалась, отвечала «Ну да», «Ладно-ладно», «Прекрати, Жозетта, а то я уйду». Белану уже почти хотелось подбодрить эту Монику, сказать, что все в порядке, все получится, первые слова самые трудные, а потом все пойдет само собой, не надо бояться. Но он никак не мог взять в толк, чего от него хотят эти славные тетушки; ясно только, что поговорить. Наконец Моника, уцепившись за свою сумочку, как за спасательный круг, бросилась в омут головой:

— Вот, мы собирались сказать... нам очень нравится то, что вы делаете.

— А что я делаю? — недоверчиво переспросил Белан.

— Ну, когда вы читаете в поезде по утрам, и вообще... Мы считаем, это очень хорошо, и нам от этого ужасно хорошо.

— Спасибо, вы очень любезны, но знаете, тут же ничего особенного нет, всего пара страничек, просто так.

— Ну да, именно, и мы с Жозеттой хотели вас кое о чем попросить, если вас не очень затруднит. О, конечно, если вы не сможете, мы поймем, но, если бы вы согласились, мы были бы так рады! Нам бы это доставило такое удовольствие, и потом, у вас это не займет много времени, все будет, когда вы захотите, только когда вы сможете. Нам бы совсем не хотелось вас обременять...

Белан уже жалел о тех минутах, когда Моника ограничивалась потиранием рук.

— Простите, но что вы, собственно, имеете в виду, что именно вам доставит удовольствие?

— Ну, в общем, по правде говоря, мы бы хотели, чтобы вы иногда приезжали к нам почитать.

Конец фразы она произнесла почти неслышно, растворив его в глубоком вздохе. Белан невольно расплылся в улыбке, глядя на двух своих восьмидесятилетних фанаток, жаждущих заполучить его только для себя. Необычная просьба растрогала его, он забормотал было что-то в ответ:

— То есть...

— Да, кстати, — перебила его Моника, — чтобы вы знали, по четвергам не получится, у нас карты, но в любой другой день без проблем. Кроме воскресенья, конечно, по воскресеньям родственники.

— Погодите, но я всего лишь читаю кусочки текстов, отдельные страницы, никак между собой не связанные. Я не читаю книг.

— Ну да, мы знаем. Нас это не смущает, наоборот, так даже лучше! Не так нудно, и если текст неинтересный, то, по крайней мере, знаешь, что больше страницы он не займет. Мы с Жозеттой уже скоро год приходим по утрам слушать вас в поезде, в понедельник и в четверг. Рановато, конечно, но это не важно, хоть дома не засиживаемся. И потом, это базарные дни, так что мы убиваем двух зайцев.

Они были такие трогательные, эти две маленькие старушки в одинаковых бежевых пальто и одинаково глядящие ему в рот, что Белану вдруг захотелось уступить, вынести свои живые шкурки за пределы мрачного вагона, в который он садился каждое утро. «А где вы живете?» Его вопрос прозвучал для них как полное и окончательное согласие. Вне себя от радости, старушки запрыгали на месте и стали поздравлять друг друга. Пресловутая Моника уже совала в руку Белану свою визитку, а вторая шептала ей на ухо:

— Я же тебе говорила, он очень милый.

На карточке значилось имя и адрес на фоне цветов пастельных оттенков.

«М-ль Моника и Жозетта Делакот, 93220 Ганьи, тупик Ля Бютт, 7 bis»

И аккуратно подчеркнуто шариковой ручкой. «Наверно, Моника с Жозеттой сестры», — подумал Белан. Тупик Ля Бютт, на холме. В добром получасе ходьбы от его дома.

— Мы уже все обсудили, если вы не против, мы вам оплатим такси туда и обратно. Вам будет удобнее, не так утомительно.

Судя по всему, эти сестрицы Делакот долго обдумывали свой план, прежде чем обратиться к Белану.

— Слушайте, я не против, я попробую, только мне бы не хотелось, чтобы вы это считали долгосрочным обязательством. Просто чтобы сразу ясность внести: я попытаюсь, но мне надо знать, что я могу прекратить в любой момент.

— А, ну мы с Жозеттой так и поняли, да, Жозетта? А в какой день вы могли бы прийти?

Во что еще его угораздило влипнуть? После работы Белан был слишком вымотан и вообще ни на что не способен.

— Я свободен только по субботам. И скорее по утрам, только не очень рано.

— Хорошо, в субботу удобно, только в десять тридцать, потому что в половине двенадцатого у нас ланч.

Они условились на следующую субботу, на 10.30, и в этот момент как раз подошел поезд. Усевшись на свое сиденье, Белан достал первую сегодняшнюю живую шкурку, старинный рецепт овощного супа, и стал читать его под восхищенными взорами сестер Делакот: они устроились в ближайших креслах, чтобы без помех упиваться его словами.

Читайте также отрывки из книг:

Оливер Петч «Дочь палача и ведьмак» >>

Этгар Керет «Микки» >>

А.Дж. Риддл «Чума Атлантиды» >>

Герман Кох «Звезда Одессы» >>

Блейк Крауч «Сосны. Заплутавшие» >>

Чак Паланик «Полный папец» >>

Донни Уотсон «В ногах моих — огонь» >>

Мишель Уэльбек «Покорность» >>